Какое-то время они молча шли вдоль тропы, затвердевшей от ночной прохлады.

— Как же все-таки хорош сосновый лес! — не сумел он превозмочь восхищения, глядя на пронизанный лучами плотный тын стволов. — Самое доброе дерево — сосна. Без нее и лес не лес…

— А береза чем хуже? — заспорила Светлана. — Вот подожди, появятся листочки, обсыплют все зеленью — по белому, по черни… Какое чудо!

Где-то заворковали тетерева.

— Слышишь? — Света кивнула в сторону тех звуков. — Может, наведаемся туда?

— Теперь поздно. Нынче они оттоковали. К тому же, когда погонишься за двумя зайцами — ни одного не поймаешь…

— На тетеревином току охотиться веселей, чем утятничать, — со знанием дела сказала она.

— Но там из-за невест идет жестокая драка! — улыбнулся Ким.

— Ой, о драках лучше бы не вспоминать! — замахала руками она.

Ким смущенно умолк. Разговор не получался.

Тени молодых деревьев плетнем ложились на дорогу, разрисовывали полосами Свету, шагавшую впереди. На ней была теплая куртка, отороченная мехом. Патронташ оттягивал книзу ремень, будто бы нарочно подчеркивая, как тонка и изящна ее талия. Да и все в ней было ладно — походка, напоминающая легкий шаг олененка, черные волосы, выбивающиеся из-под шапочки, даже ружье, которое она держала на плече, казалось очень кстати.

На широкой поляне стояла небольшая, почерневшая от времени избушка, насупленно глядя слепыми оконницами на вычегодский простор. Из оконной дыры свисал лоскут поблекших обоев, уныло шурша на ветру. Как давно он трепещет так?

При виде покинутого гнезда у Кима засаднило сердце… Ведь и здесь когда-то жили люди, растили, наверное, детей, добывали хлеб насущный, радовались, горевали, а вот — ничего и нету, пустота. А тут, сразу видно, был огород: из лета в лето, из года в год мотыжили, лопатили эту землю, поливали своим потом. А нынче все затянуло ржавым бурьяном.

Ким, заглянув в окошко, увидел широкое деревянное ложе, на котором в давние времена, вероятно, спала рядком детвора, мальчишки. Этот бор, эта поляна были для них самым любимым уголком земли… Где же теперь эти мальчонки, куда разметала их заверть жизни? Вспоминают ли родимое гнездо?

Внезапно раздался свист. Уж не явился ли один из мальчишек проведать свой старый дом? Ким повертел головой. Чуть погодя свист повторился.

— Да ты вон куда посмотри! — засмеялась Света. — На дереве, видишь, этот свистун…

Им оказался иссиня-черный скворец с подрезанным гребешком. Он самозабвенно трясся на сосновой ветке, выпятив грудь навстречу солнцу, и пел-насвистывал для своей возлюбленной, которая деловито порхала вокруг скворечника с высокими скатами: то нырнет в темнее отверстие, то вынырнет обратно — наверное, носила хвою.