Отец воевал в те дни далеко от родного дома, оборонял Ленинград. Ему всегда казалось, что жена сделала без него какой-то неверный шаг и потому погибла.

«Был бы я здесь, все было бы иначе», — говорил он своей теще, когда после войны вернулся в родной город, хотя и понимал, что это ничего не изменило бы в судьбе его жены. Ему очень хотелось верить в возможность спасения жены, и он как бы сердился на кого-то, кто не сумел ее уберечь.

С каждым днем ему становилось все тяжелее жить в родном городе, и вскоре он, забрав Верочку, уехал в Москву. Потом он женился на Евгении Петровне и в течение тринадцати лет ни разу не съездил к теще в город, где раньше жил, да и Верочку не отпускал от себя. Только теперь, когда Верочка окончила школу и стала вполне взрослой, Иван Карпович согласился отпустить ее к бабушке. Сам же он покорился новым условиям жизни. И незаметно для самого себя постепенно оказался «под башмаком» второй жены — властной и своенравной женщины. Угрызения совести иногда пробуждались в нем, но ненадолго.

Верочка всегда с добрым и теплым чувством думала о бабушке, которая ей одной писала письма. Это были скупые, но ласковые строки, написанные ровным, разборчивым почерком старой учительницы. Часто бабушка находила случай передать для внучки в Москву то банку варенья, то корзиночку свежих фруктов, то теплые шерстяные варежки.

— Зачем она все это делает? — говорила каждый раз Евгения Петровна мужу. — Ведь у нас все есть, и Верочка ни в чем не нуждается.

Иван Карпович отмахивался:

— Не обращай внимания. Обыкновенная старушечья блажь.

Но для Верочки бабушкины подарки были драгоценными. Особенно ей запомнились красные варежки с синими узорами, которые связала сама бабушка. Они были такие теплые и мягкие, каких у Верочки никогда не было ни раньше, ни потом. Бабушка писала, что такие же варежки она вязала Верочкиной матери, когда та училась в школе. Вот почему Верочка хранит их до сих пор и порой с нежностью примеряет на руку.

Настасья Гавриловна иногда присылала Верочке свои фотографии. На этих снимках она выглядела хорошо, даже удивительно бодро для своих семидесяти двух лет.

«Бабушка как бабушка, — думала Вера, глядя на фотографии. — Наверное, хлопотливая, забывчивая, с причудами, даже, может быть, ворчливая».

Лежа на полке вагона, Верочка старалась представить себе завтрашнюю встречу. И неожиданно для себя она вдруг поняла, что теперь ее больше волнует не бабушка, а что-то другое, к чему давно стремилась сердцем. Наконец-то она увидит те места, где еще ребенком жила с матерью, узнает подробности ее гибели, увидит своими глазами тот лес, те поля, те улицы, по которым суровой военной порой проходила ее мать — бесстрашная женщина-партизанка. Это желание было таким сильным, что все остальное отходило на второй план.