— Припрячу,— коротко сказал Евлампьев.

Молочаев выпрямился и отошел, мелькнула на миг вся в движущихся людских фигурах иссиня-белая улица и исчезла, заслоненная новым покупателем.

Появление Слуцкера было совершенно неожиданным.

Уже подходила пора закрываться, газеты разошлись, очередь иссякла, и случались уже те абсолютно пустые минуты, когда никто не подходил, ничего не спрашивал, и можно было прикрыть окошечко, чтобы не тянуло наружным холодом.

— Здравствуйте, Емельян Аристархович, с близящимся вас! — сказал человек, постучавшись в прнкрытое оконце и появляясь в нем после лицом, и Евлампьев, отозвавшись автоматически: «Здравствуйте! Благодарю вас!» — какое-то время глядел на него и не узнавал.

Он был готов увидеть Молочаева вот, Вильникова, Лихорабова, Бугайкова, время от времени появлявшихся эти дни у него в окошечке и интересовавшихся, не поступило ли то, что заказывали, уже привык к возникновению в оконце их лиц, а Слуцкер еще полностью находился в той, другой, докносковой жизни и в этой, нынешней, словно бы еще не существовал.

— Не узнаете, Емельян Аристарховнч? — спросил Слуцкер со своей как бы в себя обращенной улыбкой, и Евлампьев узнал.

— О боже мой! — смущенно воскликнул он. — Юрий Соломонович! Не узнал, да, не узнал… Здравствуйте еще раз! И тоже с приближающимся!

— Спасибо ответное, — сказал Слуцкер.Слухами земля полнится, услышал вот, что вы здесь, шел сейчас — дай, думаю, заверну посмотрю…

— Что-нибудь нужно, Юрий Соломонович? — не дожидаясь его просьбы, спросил Евлампьев. — А то у меня здесь уже целый стол заказов возник. «Америка», «Иностранная литература»… Говорите, не стесняйтесь. Смогу, так отчего ж…

— Да вообще… задумчиво протянул Слуцкер, — вообще… наверное, что-нибудь нужно… А может, и нет. Не знаю… Вроде бы вообще на все сумел подписаться. Да-да, пожалуйста, — быстро сказал он в сторону, выпрямляясь, к окошечку нагнулась длинномехая серебристая шапка, и женщина спросила:

— Черные длинные стержни есть у вас?

— Короткие.

Шапка молча исчезла, и на ее месте вновь возникло лицо Слуцкера.

— А знаете что, Юрий Соломонович,опять опережая его, сказал Евлампьев, — зайдите-ка сюда ко мне. Я вас хоть увижу по-человечески. Калитка тут в заборе… да поймете.

Он закрыл оконце на задвижку, прошел к двери, растворил ее, и из-за угла вынырнул как раз, позванивая бутылками в холшовой сумке, Слуцкер.

— У-у! — сказал он, переступая через порог. — У вас тут потеплее. А на улице-то что делается! Ночью нынче сорок пять обещают!

Евлампьев, торопясь, чтобы будка не выморозилась, захлопнул дверь и набросил крючок.