Они пошли, и Евлампьев спросил:

— Да, так а ты чего здесь? На Новый год прилетел?

— На какой Новый! — Хватков шумно вздохнул и крякнул. — Помните, тогда, летом, когда сидели у вас, говорил, что у меня срок кончается?

— А, ну да! — вспомнил Евлампьев.Ну да, ну да…И догадался, соединив в себе воспомннание о том полуночном разговоре на кухне и этот его кряк. — Что же, все? Насовсем? Решил все-таки?

— Черт знает, решил, не решил…сказал Хватков, снова шумно вздыхая. — В общем, не возобновил пока, вернулся. Помню, что вы мне говорили, все помню, не забыл… А вот не могу больше, парня возле себя чувствовать хочется, на лыжах с ним пойти, на рыбалку… А, думаю, надо попробовать! Три дня вот, как прнехал. Елку, говорю, не купил бы, сам в лесу б вырубил, хоть с меня штраф сдери. Что, ради красного словца, думаете? Нет, серьезно. Как на духу. Три года ему бабы мои елки не ставили! Что мы, говорят, как мы ее достанем — такие давки кругом! Ну, искусственную бы купили! Что ты, говорят, как можно искусственную, от нее не пахнет! А ребенку Новый год без елки — это можно?!

Он замолчал. и какое-то время они шли молча, У Евлампьева крутился на языке вопрос, что он думает делать дальше, куда поступать на работу, но он не решался заговорить сейчас с Хватковым первым.

— Вот так, — проговорил наконец Хватков, как бы подводя черту под сказанным, снова помолчал и протянул: — Да-а! А вы ж ее, жену-то мою, видели же! За мумиё-то ходили…

— Видел, ну да. Видел, — подтвердил Евлампьев, не понимая, в общем-то, ну, а и что, собственно из того, что видел.

— Ну вот, — удовлетворенно сказал Хватков. — Имеете, значит, представление о картине… Они дошли до евлампьевского дома, нужно было сворачивать во двор, и Евлампьев предложил: — Зайдем? Мария Сергеевна рада будет. Она всегда тебе рада.

Хватков отказался: — Нет, Емельян Аристархыч, не сегодня. Я обязательно зайду, собирался. Но уж после Нового года, наверно. Так, чтобы пообстоятельнее, поосновательнее… Не против?

— Нет-нет, Григорий, что ты! Давай. Буду ждать. Он чувствовал к нему какое-то отцовское, горячее, невыразимое чувство, хотелось это высказать, и не высказывалось.

— Ну, пока тогда! — сказал Хватков, снимая на миг шапку. — С Новым годом! Дай бог здоровья, а с остальным — как получится.

— Ну, и тебе того же! И тебе того же, — смеясь, сказал Евлампьев. — С небольшой только поправкой: чтобы все-таки получилось.

— Э-эх! — хрипло выдохнул Хватков.— А я не хочу, что ли?! Ну ладно, пока, Емельян Аристархыч!

— Пока, Григорий, — сказал Евлампьев, и они разошлись.