— Ну, ты чего? - потормошил ее Евлампьев. — Чего нос вешать? На другое тут и рассчитывать было нечего. Как Ксюха там, скажи лучше?

— Да так себе, — Маше сейчас в ее настроении все должно было казаться хуже, чем есть на самом деле, и Евлампьев воспринял этот ее ответ как должное. — Боится, что на второй год оставят.

Евлампьева как ударило. Про второй год — это уже не имело никакого отношения к настроению, ни под какое настроение так просто Маша подобного не сказала бы.

— Как так — на второй? Почему вдруг?

— А отстала она потому что страшно. Ничего их там в санатории не учили, оказывается. Так, для проформы, видимо, только. Двоек ей не ставят пока, но она чуть не ревет: ничего, говорит, не понимаю, что у доски объясняют.

Вон оно что, вон что… Ну да, беда одна не ходит. Вылезешь из одной — увязнешь в другой…

— Ну, страшного-то пока ничего нет, — сказал он вслух бодрым голосом. — Пустяки даже все. До конца года времени еще полным-полно, подналяжет — и догонит.

— Да я с Саней тоже ей говорим, да она догонять-то сейчас… слабенькая совсем, сил у нее догонять нет, вот что. Сядет заниматься, час прозанимается — голова болегь начинает. Саня уж думал: репетиторов нанять? Так какие репегиторы, когда у нее сил нет.

Маша торопилась вернуться, чтобы накормить Ксюшу перед уходом в школу, и не стала заходить домой, сразу пошла на трамвай. Евлампьев проводил ее до остановки, посадил, трамвай, загремев, уехал, и он остался один.

Было без четверти двенадцать, еще целая уйма времени до того, как ему нужно будет возвращаться в киоск, идти в пустую квартиру не хотелось, и он вспомнил, что нужно ведь побывать в военкомате, получить временное удостоверение участника Великой Отечественной войны, — повсюду об этом были расклеены объявления, и даже звонили уже из заводского Совета ветеранов, но он все как-то не мог собраться, все откладывал да откладывал…

У нужной комнаты на стульях вдоль стены сидело человек восемь.

— Что, все… сюда? — несколько ошарашенно спросил Евлампьев.

Он не ожидал, что придется стоять в очереди.

— Все, все, — отозвалось со стульев несколько голосов, и худой, с морщинисто-темным лицом мужчина поднял руку:

— За мной будешь.

— За вами? — переспросил Евлампьев. — Ага, понятно…

— Привет боевому товаришу! — с перекатывающейся в голосе снисходительностью сказал Евлампьеву сидевший первым у двери его возраста мужчина в распахнутом черном милицейском полушубке.

— Здравствуйте!..— Евлампьев глядел на него и не мог узнать. Но сердце в груди жарко ворохнулось: неужели действительно кто из фронтовых? Невероятно, но ведь случается!