— Понятно, — пыхнул папироской Огородников, высветив на миг лицо. — И чем же вы дальше, если не секрет, думаете заниматься?

— Занятие нынче у нас одно, — ответил Третьяк, — защищать и строить Советскую власть. А если примешь в свой отряд — будем решать эту задачу вместе.

— Давай вместе, — согласился Огородников, затянулся длинно и добавил. — Нам бы перво-наперво полковника Хмелевского разбить, а потом и за Сатунина с Кайгородовым взяться…

— А если они объединятся и ударят сообща?

— Сатунин с Кайгородовым? Никогда!

— Почему?

— Да потому, что кошка с собакой не паруются.

— Возможно, и так. Но лично я не исключал бы и этого варианта. Скажи, а как у вас налажена связь с другими партизанскими отрядами? — вдруг спросил.

— Слабо, — признался Огородников. — Действуем пока разрозненно. Да и сил маловато. А тут вот еще хлеба поспевают, и партизаны один за другим, в одиночку и целыми группами уходят. Управимся, говорят, с уборкой, тогда воротимся и опять будем воевать…

— И вы их отпускаете?

— А куда денешься? Не отпустишь — сами уйдут.

— Ну, а враги как на это смотрят? — поинтересовался Третьяк. — Полковник Хмелевский небось ждет, когда вы хлеб уберете… или не учитывает этого обстоятельства?

Огородников не забыл своего обещания. И на другой день Бергман осмотрел ногу Третьяка. Безменовский фельдшер, примкнувший к отряду весной, уже успел проявить себя с наилучшей стороны, пользуясь среди партизан большим уважением — особенно вырос его авторитет после того, как избавил он алтайца Бодыйку Тудуева от чирьев. Но когда он в три дня вылечил и буквально поставил на ноги Третьяка — то было уже чудо невероятное. Третьяк не знал, как и благодарить фельдшера. А Бергман почему-то обиделся:

— Какое чудо? Выходит, по-вашему, Иван Яковлевич, я обыкновенный шарлатан?

— Да что вы, что вы, товарищ Бергман! — воскликнул Третьяк. — Вы прежде всего — необыкновенный медик. И я, благодаря искусству и старанию вашему, снова чувствую себя хорошо.

— Ну что ж, — сказал Бергман, — стало быть, новое средство оправдало себя, и я не ошибся в нем.

— Новое средство? Что за средство? — заинтересовался и Огородников. — Выкладывайте, выкладывайте, Давид Иосифович, свои секреты: чем и как вы исцелили товарища Третьяка?

— Серебром исцелил.

— Как это… серебром? — насторожился Огородников.

— Обыкновенно. Хотя в двух словах тут не объяснишь. — Бергман извлек из кармана какой-то бумажный пакетик, наподобие крохотного конвертика, развернул его и показал. — Видите? Вот это и есть серебро, вернее сказать, костное серебро.