— Верим, — сказал Огородников. И вдруг предложил: — Вот ты, Иван Яковлевич, и бери это дело в свои руки.

Командиры, смотревшие теперь на Третьяка иными глазами — грамотный мужик! — неожиданно горячо и дружно поддержали Огородникова. И Третьяк не успел глазом моргнуть, как был избран комиссаром по организации повстанческой армии.

— Да вы что, товарищи? — растерялся он. — Чтобы заниматься этим, нужно хорошо знать Горный Алтай, положение дел во всех его районах, а я человек новый…

— Ничего, узнаешь. Проводника дадим хорошего. Вон Акимова, он Горный Алтай знает вдоль и поперек… Да ты за ним, товарищ Третьяк, как за каменной стеной будешь! — повеселели командиры. Настроение враз поднялось, потому как вопрос вроде бы прояснился и надежда на успех появилась реальная.

— Ну что ж, — сказал Третьяк, — спасибо за доверие. Будем работать. Надеюсь, для начального ознакомления найдется хотя бы географическая карта?

Оказалось, что ни у кого из командиров и карты не было.

— Ладно, — построжел Третьяк, — выйдем из положения.

* * *

Сентябрь стоял по-осеннему ломкий. Временами с белков потягивало холодом, небо пронзительно синело, и по утрам хрусткой изморозью схватывались пожухлые травы… Днями, однако, растепливало, солнце светило ярко. Бойцы оживлялись, выпрямлялись в седлах, забывая об усталости. Кони и те, казалось, веселее и тверже ступали по каменистой дороге, огибавшей отвесный склон горы…

Третьяк ехал стремя в стремя с Огородниковым. Рыжий конь под ним был крупный, спокойный и выносливый, под стать хозяину. Опустив ременный повод, Третьяк с удивлением разглядывал горы, совсем близкие, но и в то же время недоступные, уходившие черными изломами вершин в поднебесье. Для него здесь все было ново и непривычно, и ему на ходу надо было привыкать к этой необычной обстановке, осваиваться, чтобы, преодолев первые трудности, научиться потом использовать горные условия в своих интересах… А интересы его теперь были всецело и неразрывно связаны с партизанским фронтом, которого, в сущности, еще не было, но думал он о нем постоянно и видел его отчетливо, как вот эти горы.

— Иван Яковлевич, я вот о чем думаю, — повернулся Огородников, и кони их пошли совсем близко, прижав боками ноги всадников. — А не допускаем ли мы просчет, уходя в горы, а не в степь, через казачью линию? Надо соединяться с партизанской армией Мамонтова, к ним прорываться…

— Заманчиво, конечно, идти навстречу Мамонтову, влиться в его армию, — сказал Третьяк. — Только не будет ли это похоже на бегство?

— Какое же это бегство?

— Ну, не прямо говоря… Но с чем мы явимся к степнякам? Полторы сотни кое-как вооруженных партизан…