Об этом рассказал с великим трудом добравшийся до Черного Ануя командир одного из уймонских отрядов Семен Красков. Его пригласили на совещание штаба бригады, только что сформированного из двух полков. И он горячо просил и настаивал: «Товарищи, уймонцам нужна поддержка — незамедлительная».

Комбриг поинтересовался:

— Какая численность уймонских отрядов?

— Если объединить вместе — около тысячи человек наберется, — ответил Красков. — Но беда в том, товарищ Третьяк, что уймонцы не имеют связи с другими, а слухи распространяются самые нежелательные и действуют на повстанцев разлагающе…

— Кто же вам мешает объединиться? — спросил Третьяк.

— Собственная нерасторопность, товарищ комбриг, — подумав, ответил Красков. Подумал еще и вздохнул. — Есть, должно быть, и другие причины… Одно мне ясно: без вашей поддержки уймонцам придется нелегко.

— Нам тоже приходилось нелегко, — сказал Третьяк. — Но я согласен: уймонцам надо помочь.

Решили выступить через три дня.

Бригада к тому времени значительно возросла — за счет местных добровольцев и мелких повстанческих отрядов, которые, узнав о нахождении партизан в Черном Ануе, один за другим выходили из лесов, спускались с гор… И вскоре численность бригады — к дню ее выступления на Уймон — достигла двух с половиной тысяч.

В эти дни и случилась у Степана Огородникова двойная радость. Однажды, как уже было не раз, ему доложили о прибытии небольшого повстанческого отряда, который желал присоединиться и быть в составе Первого конно-партизанского полка… Огородников пошел посмотреть на людей, только что прибывших; одни стояли подле ограды небольшой кучкой, иные сидели прямо на земле, привалившись спиной к пряслу, и жадно курили, тихо о чем-то переговариваясь… Когда Огородников подошел, разговоры оборвались, и все не спеша и как бы с ленцой стали подниматься, подтягиваться. Какой-то парень быстро и коротко глянул из-под козырька низко надвинутой фуражки и замер, будто застыл в этой позе… Степан, перехватив его взгляд, круто повернулся — и оба несколько секунд стояли друг против друга, еще не веря в случившееся, остолбенев от неожиданности.

— Павел?

— Братка!..

Шагнули одновременно, порывисто обнялись.

— Откуда ты, как? — изумленно и радостно спрашивал Степан, потом, чуть отодвинувшись, разглядывал его, — то ли похудевшего, то ли возмужавшего… вон и усики над верхней губой топорщатся, и глубокая складка, похожая на шрам, над левой бровью… Возможно, шрам и есть? — присматривался Степан. — А мы тут тебя, по правде сказать, уже…

— Похоронили? — опередил его Павел и тихонько, радостно засмеялся. — А я вот живой, как видишь… Самому не верится. Ну, а вы тут как?