Пополудни, когда солнце выглянуло из-под редких кучевых облаков и, словно зацепившись за снежные вершины Терехтинского и Тигирецкого хребтов, облило их красновато-холодным текучим светом, партизанские полки, миновав урочище Кырлык, спустились в долину, к Сугашинскому логу, и здесь остановились. Штабу еще вчера стало известно, что выбитые из Усть-Кана каратели хорунжего Михайлова и поручика Жучкина, пройдя верст семь вниз по Чарышу, повернули затем и пошли по тракту на Уймон… Если это так — другого выхода у них нет и они столкнутся непременно с уймонскими повстанцами. Стало быть, бригада, следуя по пятам карателей, должна перекрыть все возможные для отступления проходы, зажать карателей в теснинах или выгнать в Абайскую степь и уничтожить на открытом месте. Посовещавшись с командирами и начальниками штабов, Третьяк согласился, что, в целях большей предосторожности, полки должны разъединиться и дальше двигаться разными направлениями — первый полк проселочной дорогой по Сугашинскому логу, а второй — по Уймонскому тракту.

Двигались медленно, чтобы сильно не растягиваться. Холодно синело над горами небо, сверкали снежные вершины справа, вдали, порывами задувал ветер, но в логу было все же потише и даже потеплее… Когда прошли версты четыре, Огородников выслал вперед разведку, и та вскоре вернулась и доложила, что неподалеку, за поворотом, в овражистой впадине, цепью залегли какие-то вооруженные люди…

— Что за люди? — спросил Огородников.

— Заслон, должно быть, какой-то, не разобрали.

— Какой еще заслон? Почему они вас не обстреляли?…

— А черт их знает! Может, растерялись и не успели, а может…

— Может, может! — оборвал Огородников. — Чеботарев! — негромко позвал. И всадник на стройном мухортом коне тотчас подъехал вплотную. — Надо уточнить, что там за люди вблизи деревни окопались, — сказал и чуть усмехнулся, скосив глаза в сторону стоявших разведчиков. — А то вон они ворон считали, а что к чему — не разобрались… Возьми несколько человек и все выясни. А мы будем потихоньку подтягиваться. Если что — поддержим вас по первому сигналу. Действуй.

Чеботарев с тремя бойцами уехал. Прошло минут десять, а может, и того меньше, — вдруг с той стороны, куда уехали разведчики, донеслись выстрелы. Поначалу редкие, одиночные, потом зачастили.

Огородников почувствовал холодок в груди — медлить было нельзя — и, пригнувшись в седле, гикнул:

— Пошли! Вперед!..

И помчался, увлекая за собой остальных. Но пальба в это время прекратилась. Тихо стало. И вскоре Огородников увидел двигавшееся оттуда, из-за поворота, странное шествие — четыре всадника, а за ними человек двадцать или тридцать пеших, один из которых, шедший впереди, размахивал узкой красной тряпицей, привязанной на длинном шесте, и что-то кричал.