— Чернобыльником бы его полечить, — высказываюсь я в духе вежливого медика, уважающего народную медицину.
Она с упреком смотрит на меня, как на человека отставшего и пропащего, и подносит к самым моим очкам баночку с пенициллином.
Бабка сейчас похожа на колдунью. Я бегу в свою комнату, шарю по углам, однако шприца нигде нет. Я заглядываю в свою заветную коробку — единственную в мире коллекцию женских пуговиц. Правда, коллекция еще в проекте. Пуговиц там всего три штуки, да и то мужские. Но я нахожу в коробке то, что искал: крошки тетрациклина, и несу их бабке, чтобы не уронить честь научной медицины.
Она недоверчиво смотрит, как я мешаю лекарство с сахаром, но слово «тетрациклин», не похожее на шаманский чернобыльник, звучит авторитетно. Мы просовываем ложку со снадобьем в черный угол пасти Вельзевула (Есаула), отвернув нависающую губу.
— Жар собьет живо, — уверяю я, но, опять поймав недоверчивый взгляд хозяйки, прибегаю к неотразимой медицинской формулировке: — Температурная кривая критически пойдет на снижение…
Беру аккуратный пакет с рубашками и бегу по направлению к больнице.
Голова болит, но мне радостно, что я скоро увижу Валю.
выпалил я, останавливаясь у больничных дверей перед хорошенькой докторицей Розой Яковлевной.
— Не спил, а выпил, — поправляет она меня довольно строго.
Ах, милые терапевты, до чего же вы обделены фантазией!
— К нам, между прочим, больного с кровотечением привезли, — улыбнулась мне Роза Яковлевна. — Сейчас звонят в город. Не хотите в город на самолете?