Николай позвонил, и сразу стало тихо. Ему даже показалось, что дождь перестал, но он подумал об этом мельком, вслушиваясь в шаги за дверью.

Открыла Тоня. Увидела его, испуганно поправила волосы. Белокурый Сережка выглядывал у нее из-под руки. Великанов заметил в ее глазах вспыхнувшую радость, но не поверил ей.

— Вот, пришел, — сказал виновато и только сейчас подумал: промокший под дождем, он выглядит скорее жалким, чем решительным.

Под ногами лужа. Он молча стоял и глупо пристукивал разбухшей туфлей.

— Проходи, промок, — пригласила она.

— Здравствуй, — протянул он руку Сережке.

— Здвавствуй, — с достоинством ответил мальчуган, — Ты моквый?

— Мокрый, брат. Сейчас от дождя нигде не спрячешься.

— У нас спвячешься, — успокоил Сережка.

Мать со смехом подхватила его на руки и стала кружить. У Николая отлегло от сердца.

— Пусти, — попросил Сережка, заинтересованный гостем.

— Ладно, — сказала Тоня, опуская его на пол, — а то весь сон разгуляем.

— Не вазгуляем, — возразил он, — сна много-много.

— Идем в комнату, — пригласила она Николая.

— Идем! — присоединился Сережка, — Там не мокво.

— Ты меня обнадежил, — благодарно ответил Николай, сбрасывая туфли.

— Ты что? — нахмурилась Тоня. — Надень сейчас же!

— Надень! — посоветовал Сережка. — Ведь с мамой не сповят.

— Пройди, пожалуйста, сюда, а у нас с Сережей перед сном будет пять минут поэзии.

— Басни, — пояснил сын и запел, уходя в комнату: — По твевоге высунули ноги…