— Чудо! — серьезно восхитился Николай. Он был покорен маленьким человеком, в котором так щедро заложена рассудительность.

В тетушкиной комнате царила чопорность и неврастенический порядок. Николай представил себе согбенную старушку в белой панамке и в очках с металлической оправой — такими рисовались в его мозгу старые педагоги, ушедшие на пенсию.

Ему хотелось курить, но он боялся, что придет Вера Игнатьевна и, оставив у порога мокрый раскрытый зонтик, с удивлением обнаружит в своем кресле мужчину и сразу узнает его по голосу.

Показалось, что по коридору кто-то ходит. У них есть соседка. Стараясь не думать об этом, он достал спички. Сигарета помогает обрести непроницаемость. Если тетя войдет, надо сунуть сигарету в рот, извиниться и выйти в коридор. Но никто не входил. За стеной Сережка распевал песни.

На столе много книг и безделушек — хронология женских причуд, календарь увядания и одиночества. И среди всей этой неразберихи — портрет женщины в морской форме с тремя детишками в матросках. Он взял портрет в руки. Тоня хорошенькая, с крупным бантом на голове. Сережка похож на бабушку. При чем здесь Васильев? А если бы на отца?

Тоня неслышно вошла и с порога шепотом сказала:

— Уснул. Я сказала ему, что ты доктор, а он не поверил. Говорит, доктора приезжают на машине с крестом и вовсе под дождем не мокнут.

— Я думал сейчас… — он помолчал, не поднимая на нее глаз: — Я никогда не сделаю тебя несчастно.

Она заметила в его руках спички.

— Кури. Вера Игнатьевна в Москве, должна приехать утром.

— А я не знал, — спохватился Николай. — Вообще до меня только сейчас дошло… Нахально, правда? Я боялся, что откроет тетя, и собирался выдать себя за точильщика…

— Чудак, она была бы рада тебе. Она не любит слухов, не любит телефонов, а уж если познакомится. И потом ты врач.

— Плохой сон и аппетит? Раздражительность, не помогают лекарства?

— Не смейся, она несчастный человек.

— Прости, меня развеселил твой сын.

— Я сейчас приготовлю кофе.

— Что ты скажешь соседке?

— Что у меня Николай Великанов, он любит кофе.

Она вышла, осторожно прикрыв дверь, и тогда он закурил. Дым потянулся к форточке, и там его закружило и рассеяло потоком насыщенной дождевой свежести. Редко и бледно вспыхивало небо, и гром доносился издалека. Тучи оседали за дома. За окном еще слегка накрапывало.

Он встал и пошел на кухню. Для мужского его эгоизма было бы достаточно, если бы Тоня смутилась и вернула его назад, показав глазами на дверь соседки. Но она улыбнулась и стала громко рассказывать, как вычитала у Стейнбека интересный способ приготовления кофе с яичной скорлупой и белком.