Саша достал из-под кровати чемоданчик, с которым ходил в морг. Однако сейчас там вряд ли кого застанешь. Лучше сходить к Дарье Петровне, узнать, нет ли новостей.

Взял с тумбочки шарик из сырой резины, помял его — хорошая тренировка для хирурга. Потом подошел к Виталькиной кровати и снял со стены гитару. Карпухин обучил его одной песенке. От тоски можно и сыграть. Ненавидел Саша себя в подобные минуты, боялся собственной меланхолии, расслабляющей неразберихи в себе.

Уселся на кровать, попробовал струны. Долго и неуверенно приступал к запеву. Наклонившись к грифу, он словно выискивал тайный рисунок песни. Бас его пошел сначала потихоньку, чтобы не сбиться с аккомпанемента.

К припеву осмелел и пальцы стали послушней.

Ему нравилась эта песня. Как будто про его поездку в Москву, когда он отпросился зимой на три дня у начальства. Все было как в песне, только никаких пряников он не жевал. В московских гостиницах мест не оказалось. Алла попробовала уговорить коменданта общежития, чтобы Сашу пустили к ребятам.

— Кто такой? — спросил комендант.

— Брат, — схитрила Алла.

— Отказать! — на ходу бросил комендант. — От вашего брата отбоя нет, — и захихикал на лестнице.

Помогли однокурсники Аллы, спортсмены. Они дали Сашке пару лыж и напялили на него лыжную шапочку. В таком виде его без задержки пустили в общежитие.

Смешно получилось, а сейчас об этом вспомнить — сердце заходится от щемящей тоски.

Он прихлопнул струны и отложил гитару.

Если Алла не задержится, в субботу надо организовать прогулку на лодке. Всей компанией куда-нибудь к лесу. И с ночевкой.

В подъезде хлопнула дверь. Саша прислушался. Кто-то шел. В комнату постучали, вернее поскреблись.

Кого угодно мог ожидать Глушко, только не Валю Филимонову. Она вошла, маленькая, промокшая и какая-то перепуганная.

Саша бросился к девушке:

— Что с тобой, Валя?