Но пилот покачал головой. Виталий разобрал все то же ужасное слово «гроза».

Черт побери, есть что-нибудь страшнее грозы? Какая-то княгиня в какой-то книжке во время грозы наряжалась в шелковое белье и укладывалась на стеклянную кровать. Изобретательная княгиня, как бы она поступила сейчас на месте Карпухина?

А пилот трус. А? Пилот боится за свою шкуру и за перкалевую шкуру своего самолета.

Он опять схватил его за руку и стал горячо упрашивать, сильно напрягая голос и глотая слова:

— Слушай, надо пробиться, обязательно… Чуешь? Это тебе не тара, а человек. — Он видел, что пилот не все расслышал, но продолжал кричать, тыкаясь очками в наушник. — Он студент… Чуешь? На практике… Из-за какого-то пьяного шофера… Слушай, а что, если на аэродром ДОСААФ? ДОСААФ, говорю! Я там прыгал… Километров тридцать от города… Может, нет грозы… Спроси-ка!

Пилот кивнул, не переставая разговаривать с землей. Карпухин понял, что он об этом знает. Возможно, они уже кружили над этим аэродромом.

Чистяков съехал на плечо Маши. Она обхватила его руками, гладила волосы, лихорадочно щупала пульс. Ее голубая кофточка была залита кровью.

Самолет по-прежнему гонялся за чистым небом. Хоть бы клочок, хоть бы дырочку какую!

Карпухин решительно взъерошил волосы. Родилась одна мыслишка. Сначала она показалась ему безумной — а если что случится? Но все безумные мысли навязчивы и неотступны. Уже не глядя на летчика, Виталий стал обдумывать, как это сделать быстро, не теряя времени.

Нет, действительно безумие — переливать кровь в воздухе. Достаточно вспомнить инструкцию по переливанию, как затрясутся поджилки. Да и много ли удастся перелить, не свернется ли кровь?

Его группа крови первая. Когда-то первую группу переливали всем. Сейчас это запрещено, но выхода нет, надо рисковать.

Он снял ремень и закрутил его на левом плече в виде жгута. Руку положил на спинку сиденья, чтобы Маше было удобней. Маша, умная, находчивая, сообразительная сестра, ничего не поняла. Она смотрела на доктора, округлив глаза, и вытирала пот со лба тылом перепачканной в крови ладони.

Чтобы оставаться самим собой, Карпухину нужна хотя бы небольшая аудитория. Подчеркивая торжественность момента, Виталий театральным жестом снял очки.

— Достань стерилизатор! — скомандовал он. Вена уже набрякла под жгутом — красивая, мужественная, нетронутая склерозом, ах, какая вена!

Маша осторожно, чтобы не упал больной, наклонилась и достала небольшой стерилизатор. Она думала всего секунду. Потом положила Чистякова на сиденье и сняла с себя отутюженный поясок. Присев в узком пространстве между передним и задним сиденьями, подложила под локоть Чистякова свою сумку, чтобы рука немного прогибалась, и подвела под его плечо свой поясок.