Железную дорогу с обеих сторон обступали деревья. Казалось, они сомкнулись вершинами где-то над поездом, и вагоны проносились под этой зеленой аркой. Налетали поля со своим многоцветьем, речки, выстланные голубым небом. А следом снова березы, отступив за овраг, проходили и грациозно поворачивались, как манекенщицы. И все это уходило за ту черту, за которую можно заглянуть, если только повторить жизнь сначала.

Сколько берез в твоем прошлом, сколько домов, людей, машущих тебе с насыпи, дорог, разрезанных надвое у переездов, кладбищенских крестов, и звезд, и грусти, и радости!

Сережка стал большим. Костюмчики, купленные навырост, как-то неожиданно стали ему впору. У него большие голубые глаза и длинные, как у девочки, реснички. А когда родился — Тоня сосчитала, — у сына было всего двенадцать ресниц.

— …и расплодились в геометрическую прогрессию бородатые юноши в наших книгах, — говорил доцент с верхней полки, обращаясь в основном к молодым.

— «Юноша бледный со взором горящим», — прокомментировал молодожен.

Он — преподаватель физкультуры. Недавно женился и едет показать жене Москву «со всей ее культурной комплекцией». Пользуясь оплошностью собеседника, он всю дорогу цитирует по строчке, цепляясь за какое-нибудь слово. А в общем-то парень, кажется, добрый. Это Тоня о нем со зла. Жена у него робкая, молчаливая. Она предложила Тоне занять ее нижнее место, но запротестовал доцент — легонький, высушенный старичок. Он поменялся с Тоней посадочными талонами и выругал железнодорожников за то, что они не могут женщине с ребенком обеспечить минимум комфорта и, как он сказал, сгладить тем самым неизбежные отрицательные эмоции, связанные с дорогой. Тоня сказала, что сама виновата — надумала ехать в последний момент, едва успела на поезд.

Сережка картаво шепчет стихи. Руки под щечкой, глаза закрываются. С трудом вслушивается в строчки, которые перебиваются стуком колес и разговором взрослых

Он совсем почти не спал дома. Вера Игнатьевна, войдя в комнату, гневно заявила, что Людмила Петровна ей все рассказала: как они пили кофе и какие были растерянные, когда она постучала в дверь — ей понадобились спички. Тоня пробовала отмолчаться, но Вера Игнатьевна проговорилась, что он звонил в субботу и приглашал Тоню поехать за город, а она на него накричала. И тогда Тоня достала чемодан и стала складывать вещи. Сережка проснулся и расплакался, мало поспал.

— Это вас мама провожала? — спросил доцент. Он легко спрыгнул с полки и бросил себе на плечо полотенце.

— Нет, тетя.

— Трогательно плакала. Меня давно уже так не провожали. Сыновья выросли, разъехались и, как положено, пишут редко.