Великанова испуганно посмотрела на часы и быстро вскочила. Васильев пьяно замычал, голова его свесилась с подушки. В постели без своей охранной надменности он утратил черты не только героя, но и любовника.

Кто-то ходил по коридору. Потом шаги стихли в той комнате, где они пили и где все так и осталось.

Однажды он обмолвился ей о домработнице. Великановой было известно, что Маша молода, и это отбило у нее охоту интересоваться подробностями.

То, что Маша должна еще лежать в больнице, не убавляло страха.

Шаги приближались. Она поспешно привела себя в порядок, сминая задники туфель, подбежала к темному окну.

Дверь открылась. Великанова прижала руки к подбородку. А та не успела войти, разглядела, вскрикнула. Васильев испуганно поднял голову и произнес ее имя.

Каблуки заметались по коридору.

Маша побросала в чемодан платья. Те, которые покупал Васильев, не взяла. Какой-то краешек мозга оставался безучастным к случившемуся. Совершенно спокойно она подумала, что все это похоже на кадры из кинофильма: платья летят в чемодан, одно, другое, третье — три попадания, крышка захлопывается, все готово в одну минуту.

Вот и пришла расплата за доверчивость. В больнице она еще надеялась. Лежа на пропахшей лекарствами кровати, она сочиняла ему фразы, которые, пусть только разлюбит, оставят в его сердце незаживающие раны.

Он ни разу не пришел к ней в больницу. Он даже не знает, что она была беременна. Ясное дело — возвращался всегда поздно, и тогда уже было не до разговоров. Впрочем, на какое-то время она смогла скрыть и от врачей, пока тот, молодой, не догадался раздеть ее.

— Маша, прости, я не ожидал…

— Если бы ожидал, был бы осторожней? — Она складывала вещи, не поднимая головы и прикусив губы, чтобы не заплакать.

От него пахнет вином. На столе осталась недопитая бутылка. От него всегда пахло вином. Может, лучше, что ей прервали беременность? Родился бы какой-нибудь… Пьяное зачатье — для дитя несчастье.

Но ей очень хотелось ребенка. Поэтому она и скрывала в больнице свою беременность, И еще потому что стыдно — ни жена, ни девка…

— Но ведь мы не давали никаких обязательств друг другу…

Она знала, что этим кончится, но он действительно ничего не обещал и на людях называл ее домработницей. Но все равно, если бы врачи не сказали, что рожать нельзя, она родила бы, хотя сама знала, что нельзя. Поэтому до сих пор недобрым словом вспоминает того молодого врача, который догадался раздеть ее, когда она была в нейрохирургическом отделении.

— Я тебя предупреждал, мы вольны в любое время… Помнишь, я тебе говорил?