Пьер громко вскрикнул и хлопнул в ладоши. С перепугу мышка, как по волшебству, исчезла под землей. Отец бережно пригладил густые волосы мальчугана.

– Пойдешь со мной, Пьер?

Малыш вложил руку в ладонь отца, и они пошли дальше.

– Теперь мышка уже дома у своих мамы и папы, рассказывает им, что случилось.

Пьер болтал без умолку, взахлеб, а художник чувствовал в ладони теплую ручку, и при каждом слове и восклицании ребенка сердце у него трепетало, снова погружаясь в неволю и тяжкие чары любви.

Ах, никогда в жизни он уже не изведает такой любви, как к этому мальчугану. Никогда больше не будет мгновений, преисполненных жаркой, лучистой нежности, и легкой, невесомой самозабвенности, и кипучей, тоскующей сладости, – мгновений, какие он переживал с Пьером, с этим последним, прекрасным образом его собственной юности. Его грациозность, его смех, свежесть его маленького, самоуверенного существа были последним радостным, чистым звуком в жизни Верагута, так ему казалось; они были для него словно последний пышно цветущий поздней осенью в саду розовый куст. В нем еще держатся тепло и солнце, лето и садовая радость, а когда ненастье или иней отнимают у него листья, приходит конец всей прелести и всякому намеку на блеск и радость.

– Почему ты все-таки не любишь Альбера? – неожиданно спросил Пьер.

Верагут крепче сжал детскую руку.

– Отчего же, я люблю его. Просто он больше любит маменьку, чем меня. Тут ничего не поделаешь.

– По-моему, он тебя вообще терпеть не может, папа́. И знаешь, он и меня теперь не любит так, как раньше. Только все время играет на рояле или сидит один у себя в комнате. В первый день, когда он приехал, я рассказал ему про свой сад, который сам посадил, и он тогда сразу посмотрел на меня с таким уважением, а потом сказал: «Завтра мы поглядим на твой сад». Но после вовсе про него не спрашивал. Он плохой товарищ, вдобавок у него уже есть усики. И он всегда у маменьки, я почти никогда не могу побыть с ней один.

– Так ведь он приехал всего на несколько недель, мальчик мой, не забывай. И если ты застаешь маменьку не одну, то всегда можешь прийти ко мне. Тебе не хочется?

– Это не одно и то же, папа. Иногда мне хочется прийти к тебе, а иногда больше хочется к маменьке. И ты всегда ужасно занят работой.

– На это тебе, Пьер, вовсе не нужно обращать внимание. Если хочешь прийти ко мне, приходи когда угодно – слышишь? Когда угодно, даже когда я работаю в мастерской.

Мальчик не ответил. Смотрел на отца, тихонько вздыхал и выглядел расстроенным.

– Тебя это не устраивает? – спросил Верагут, смущенный выражением детского лица, которое всего несколько мгновений назад светилось бурным мальчишечьим восторгом, а теперь замкнулось и казалось не по годам взрослым.