Он осторожно раз-другой провел ластиком по листу, потом взял новый лист и нарисовал на нем кошку.

– Гляди, кошка должна стать вот такой. Присмотрись хорошенько и нарисуй новую.

Однако терпение Пьера иссякло, он отдал карандаш отцу, и тому пришлось рисовать дальше самому – кошку, потом котенка, потом мышку, потом Пьера, который приходит и освобождает ее, а в конце концов мальчик потребовал нарисовать еще и экипаж с лошадьми и кучером.

Но и это ему вдруг тоже наскучило. Напевая, он несколько раз пробежался по комнате, выглянул в окно, идет ли дождь, и пританцовывая направился к двери. Некоторое время под окнами еще слышался негромкий, звонкий детский голос, потом все стихло, и Верагут остался один, держа в руке лист с кошками.

Глава 8

Глава 8

Верагут стоял перед своим большим трехфигурным холстом и писал платье женщины, тонкое, зеленовато-голубое платье, у выреза которого одиноко и печально поблескивало маленькое золотое украшение, которое только и ловило свет, не нашедший места на затененном лице и чуждо и безрадостно стекавший вниз по холодному голубому платью… тот же свет, что рядом радостно и задушевно играл в непокрытых светлых волосах прелестного ребенка.

В дверь постучали, и художник нехотя, с досадой отступил от картины. Когда же немного погодя постучали снова, он решительным шагом подошел к двери и приоткрыл ее.

Там стоял Альбер, который за все каникулы ни единого разу не заходил в мастерскую. В руке он держал соломенную шляпу и слегка неуверенно смотрел в нервное лицо отца.

Верагут впустил его.

– Добрый день, Альбер. Наверно, ты пришел посмотреть мои картины? Здесь их мало.

– О, я не хотел мешать. Хотел только быстро спросить…

Но Верагут уже закрыл дверь, прошел мимо мольберта к выкрашенному в серый цвет дощатому стояку, где на узких, снабженных роликами подставках располагались его картины, и вытащил ту, что с рыбами.

Альбер смущенно стал рядом с отцом, оба смотрели на поблескивающий серебром холст.

– Тебе вообще живопись по душе? – как бы невзначай спросил Верагут. – Или тебя радует только музыка?

– О, я очень люблю картины, а эта просто чудо как хороша.

– Тебе нравится? Я рад. Попрошу сделать для тебя фото. А как ты чувствуешь себя, вернувшись в Росхальде?

– Спасибо, папа́, очень хорошо. Но я правда не хотел мешать, пришел из-за пустяка…

Художник не слышал. Рассеянно смотрел в лицо сына, тем медленно ощупывающим, слегка перенапряженным взглядом, какой обычно бывал у него за работой.

– А как, собственно, вы, нынешняя молодежь, судите об искусстве? То есть кто для вас авторитет – Ницше? Или все еще Тэн[73]… умный был мужик, но скучный, этот Тэн… или у вас новые идеи?