Озабоченная, но несколько успокоенная его любезно-уверенным тоном, она начала рассказывать. Больше всего ее пугала безучастность Пьера, кажется, он теперь совершенно ее не любит. Ему безразлично, просят его или ругают, он ко всему равнодушен. Когда она рассказала про книжку с картинками, доктор кивнул и, уже вставая, сказал:

– Не невольте его, пусть делает что хочет! Он болен и сейчас не в ответе за свои выходки. Постарайтесь оставить его в покое! Если будут головные боли, делайте компрессы со льдом. А вечером подержите подольше в теплой ванне, это усыпляет.

Доктор попрощался, настояв, чтобы она не провожала его вниз по лестнице.

– Проследите, чтобы он нынче поел! – уходя, повторил он.

Внизу он зашел в открытую дверь кухни и спросил камердинера Верагута.

– Кликните сюда Роберта! – приказала повариха служанке. – Он, поди, в мастерской.

– Нет-нет! – вскричал доктор. – Я сам туда схожу. И не провожайте меня, я знаю дорогу.

Он с шуткой вышел из кухни и, тотчас же посерьезнев, задумчиво направился под каштанами к мастерской.

Госпожа Верагут еще раз обдумала каждое слово врача, но ясности не было. Доктор определенно относился к Пьерову недомоганию серьезнее, чем раньше, однако ничего плохого, пожалуй, не сказал и был так деловит и спокоен, что, наверно, большой опасности все же нет. Видимо, состояние слабости и нервозности, которое само пройдет, нужны лишь терпение и хороший уход.

Она прошла в музыкальную комнату, заперла рояль, чтобы Альбер по забывчивости не принялся вдруг играть. И задумалась, в которой из комнат можно бы поставить инструмент, если недомогание затянется.

Время от времени она заглядывала к Пьеру, осторожно приоткрывала дверь и прислушивалась, спит он или стонет. Каждый раз он не спал, апатично смотрел перед собой, и она опять уходила огорченная. Она бы предпочла ухаживать за ним в опасности и боли, нежели видеть его таким замкнутым, недовольным и безучастным; ей казалось, странная незримая пропасть отделяет его от нее, какое-то отвратительно цепкое заклятие, разорвать которое ее любовь и забота не в силах. Тут затаился какой-то подлый, ненавистный враг, замашки его и коварные намерения никому неведомы, и оружия против него нет. Быть может, назревает какая-то горячка, скарлатина или иная детская хворь.

В огорчении она некоторое время оставалась у себя. Взгляд ненароком упал на букет таволги, она наклонилась над круглым столиком красного дерева, чья красно-коричневая поверхность темным теплом просвечивала сквозь ажурную белую салфетку, и, закрыв глаза, зарылась лицом в пушистые, мягкие летние цветы, вдохнула сильный и сладкий аромат, в глубине отдававший таинственной горечью.