Что ж, прежде всего нужно поговорить с доктором. Он встал, ласково кивнул Пьеру и вышел. Мелькнула мысль, не попросить ли Альбера отвезти его к доктору, и он направился к нему в комнату, впервые за все лето. Энергично постучал в дверь.

– Войдите!

Альбер читал, сидя у окна. Поспешно вскочил и с удивлением шагнул навстречу отцу.

– У меня есть к тебе маленькая просьба, Альбер. Ты не мог бы побыстрее отвезти меня в экипаже в город? Можешь? Замечательно. Тогда будь добр, помоги запрячь лошадей, дело спешное. Сигарету?

– Да, спасибо. А теперь пойду к лошадям.

Скоро оба сидели в экипаже, Альбер на козлах правил упряжкой, и в городе Верагут, попросив остановить на углу одной из улиц, на прощание похвалил его:

– Большое спасибо. Ты сделал успехи и очень хорошо управляешься с лошадьми. А теперь до свидания, я вернусь пешком.

Он быстро зашагал по солнечной стороне. Доктор жил в тихом фешенебельном районе, и в эту пору дня тамошние улицы были почти безлюдны. Поливальная повозка сонно катила по мостовой, двое маленьких мальчишек бежали за ней, подставляли ладошки под тонкие струйки и со смехом обрызгивали друг другу разгоряченные мордашки. Из открытого окна в нижнем этаже доносились скучливые звуки фортепиано, кто-то уныло упражнялся. Верагут всегда питал глубокую неприязнь к безлюдным городским улицам, тем паче летом, они напоминали ему о юности, когда он жил на таких улицах в дешевых скучных комнатах, где на лестнице пахло кофе и кухней, а окна выходили на мансарды, стойки для выбивания ковров и некрасивые, до смешного маленькие палисадники.

В передней меж больших картин в золотых рамах и больших ковров его встретил легкий медицинский запах, молодая девушка с длинном белоснежном сестринском фартуке взяла у него визитную карточку. Сначала она провела художника в приемную, где, разглядывая журналы, тихо и печально сидели в плюшевых креслах несколько женщин и молодой мужчина, а затем, по его просьбе, проводила его в другую комнату, где большими шнурованными пачками во множестве лежали годовые комплекты медицинского журнала, и не успел он толком там осмотреться, как девушка вернулась и пригласила его к доктору.

И теперь Верагут сидел в большом кожаном кресле средь ослепительной чистоты и целесообразности, а напротив за письменным столом сидел врач, маленький и строгий; в высоком кабинете царила тишина, только небольшие блестящие настольные часы из стекла и латуни звонко и ровно тикали.

– Н-да, ваш мальчик мне не очень нравится, дорогой маэстро. Вы не замечали в нем уже некоторое время странностей, я имею в виду, головных болей, усталости, нежелания играть и прочего?.. Только в самое последнее время? И давно ли он так чувствителен? К шуму и яркому свету? К запахам?.. Вот как? Он терпеть не может запах красок в мастерской! Да, все верно, одно к одному.