Он задавал множество вопросов, и Верагут отвечал как бы в легком дурмане, с ощущением боязливого внимания и тайного восхищения мягко-вежливой, безупречно точной манерой речи.

Затем расспросы замедлились, и в конце концов повисла долгая пауза, тишина облаком витала в комнате, нарушаемая только звонким тиканьем кокетливых часов.

Верагут утер потный лоб. Он чувствовал, что настало время узнать правду, а поскольку врач сидел как каменный и молчал, его парализовал болезненный страх. Он покрутил головой, словно воротничок рубашки душил его, и наконец выдавил:

– Все скверно?

Доктор поднял голову посмотрел на него. Лицо желтое, усталое, взгляд блеклый.

– Да, увы, – кивнул он. – Скверно, господин Верагут.

Он более не отводил глаз от художника. Выжидающе, внимательно смотрел, как тот побледнел и уронил руки. Смотрел, как волевое костистое лицо становится слабым и беспомощным, как рот теряет напряженную твердость, а невидящий взгляд блуждает вокруг. Потом рот скривился, губы легонько задрожали, веки упали, будто в беспамятстве. Доктор смотрел и ждал. Но вот рот художника снова обрел твердость, в глазах сверкнула воля, только бледность осталась. Верагут был готов выслушать его.

– Что с ним, доктор? Не надо меня щадить, говорите прямо… Вы ведь не думаете, что Пьер должен умереть?

Доктор придвинулся со своим креслом чуть ближе. Заговорил тихо, но решительно и отчетливо:

– Этого никто сказать не может. Но если я не ошибаюсь, малыш очень опасно болен.

Верагут смотрел ему в глаза:

– Он должен умереть? Я хочу знать, думаете ли вы, что он должен умереть. Понимаете? Я хочу знать.

Сам того не сознавая, художник встал и словно с угрозой шагнул вперед. Доктор положил руку ему на плечо, он вздрогнул и, как бы устыдившись, снова опустился в кресло.

– Говорить так нет смысла, – начал доктор. – О жизни и смерти решаем не мы, тут и мы, врачи, ежедневно сталкиваемся с сюрпризами. Каждый больной, пока он дышит, заслуживает надежды, знаете ли. Иначе куда бы мы пришли!

Верагут терпеливо кивнул и только спросил:

– Так что же с ним?

Врач коротко кашлянул.

– Если я не ошибаюсь, у него воспаление оболочек мозга, менингит.

Верагут сидел не шевелясь, только шепотом повторил это слово. Потом встал, протянул врачу руку.

– Значит, менингит, – проговорил он, медленно и осторожно, потому что губы дрожали как от озноба. – Это вообще излечимо?