Эмми фыркнула независимо и уверенно:
— Про этого-то червяка? Еще чего! Я я сама с ним справлюсь. Драться я тоже умею!
— И, наверно, здорово умеешь!
— Еще бы! — отрезала Эмми.
5
5
Апрель перешел в май.
Дни бывали и погожие, и ненастные, дни, когда дождь мчался по лугу с серебряными копьями и когда дождь катился с листа на листок, а птицы всё пели в притихшей, отсыревшей зелени деревьев, любились и спаривались, строили гнезда и пели; дни, когда дождь становился нежным, словно грусть девушки, что грустит ради самой грусти.
Мэгон уже почти не вставал. Для него сделали переносную кровать, и он лежал на ней то дома, то на веранде, где глициния опрокинула свое прохладное лиловое пламя, и Гиллиген читал ему вслух. Они покончили с историей Рима и теперь плыли по тягучему очарованию «Исповеди» Руссо, вызывавшей в Гиллигене застенчивый, детский восторг.
Добрые соседи заходили справиться о здоровье; специалист из Атланты заехал один раз по их просьбе, второй раз — по своему почину, по-дружески; он упорно называл Гиллигена «доктор», проболтал с ними полдня и уехал. Миссис Мэгон и он ужасно понравились друг другу. И доктор Гэри заезжал раз или два, всех обидел и уехал, изящно дымя тоненькой самокруткой. Он и миссис Мэгон ужасно не понравились друг дружке. Ректор становился все спокойнее, все седее, не чувствуя ни радости, ни горя, не ропща и не сдаваясь.
— Вот погодите, пройдет еще месяц. Он окрепнет. Сейчас трудное время для инвалидов. Вы со мной согласны? — спрашивал он свою невестку.
— Да, да, — говорила она, глядя на зеленый мир, на ласковую, такую ласковую весну. — Да, да.
6
6
Пришла открытка. Такие покупают за пенни вместе с маркой. А перо и чернила на почте дают даром.
«Письмо получил. Напишу потом. Привет Гиллигену и лейтенанту Мэгону, Джулиан Л.»
«Письмо получил. Напишу потом. Привет Гиллигену и лейтенанту Мэгону,
Джулиан Л.»7
7