Моя любимая
несколько слов, чтобы рассказать вам, что я поступил на службу, служу в банке, зарабатываю для нас деньги. Хочу нам обеспечить место в жизни, какого вы достойны, и чтоб у нас был семейный очаг. Кругом хорошо относятся все, я с ними разговариваю про авиацию, они в ней ни черта не понимают. Они только и думают как бы пойти потанцевать с кавалерами. С каждым днем наше свидание все ближе и уже не расстанемся навеки. С любовью
Вечно ваш
Джулиан».2
2
Девять ли дней, девяносто или девятьсот, но все пережитое имеет счастливое свойство — раньше или позже уходить в забвение, куда уходят все человеческие измышления. Иначе вселенная была бы битком набита. Скажете: это Божий промысел. Нет, тут дело женских рук: ни один мужчина не подходит так утилитарно. Но, с другой стороны, женщины всегда сохраняют только то, что можно потом использовать. Так что и эта теория тоже лопается.
Прошло некоторое время — и уже любопытные посетители перестали приходить; вскоре позабыли обо всем и те, кто говорил: «А что я вам сказал?», узнав, что мисс Сесили Сондерс собирается выйти замуж за сына священника, и те, кто говорил: «А что я вам сказал?», когда она не вышла замуж за сына священника. Все уже думали и говорили о другом: это было время, когда зачинался ку-клукс-клан и кончался мистер Вильсон — демократический джентльмен, обитавший в Вашингтоне.
А кроме того, все узаконилось. Мисс Сесили Сондерс благополучно вышла замуж — хотя никто не знал, где они провели время с того часа, как выехали в машине Джорджа Фарра из города, до следующего дня, когда их по всем правилам обвенчал священник в Атланте. («А что я вам всегда говорил про эту девчонку?») Все предполагали Бог знает что. Но тут эта миссис Как-Ее-Там тоже вышла замуж, положив конец двусмысленной ситуации.
И вот апрель стал маем. Стояли погожие дни, и солнце, грея все сильнее, выпивало росу на заре, и цветы распускались, как девушки перед балом, а потом, в томительной тяготе полудня, клонили головки, как девушки после бала; земля, как располневшая женщина, лихорадочно примеряла шляпку за шляпкой, убирая ее то яблоневым, то грушевым или персиковым цветом, а потом сбрасывала его, примеряла нарциссы, жонкили и маки — сбрасывала и те; так расцветали и увядали ранние цветы, цвели поздние и опадали, уступая место другим. Отцвели фруктовые деревья, забыты цветущие груши; вместо высоких серебряных светильников в белом цвету стояли изумрудные светильники зеленой листвы под синим куполом неба, по которому молчаливой медленной вереницей плыли облака, как хор мальчиков в белых стихарях.