Оба посмотрели в ее сторону. Опрокинутое небо светилось тихим рассеянным сиянием, без теней, и ветви деревьев казались недвижными, как кораллы на дне теплого тихого моря.

— Мистер Джонс говорил, что ухаживать за мисс Сондерс — значит раздваиваться. Это как же?

— Мне объяснить, мистер Джонс, или вы сами окажете?

— Пожалуйста! Вы все равно сами хотите объяснить!

— Раздваиваться, Джо, — это значит хотеть того, чего невозможно добиться.

Джонс резко встал.

— С вашего разрешения, я удаляюсь, — оказал он со злостью. — Доброй ночи!

— Понятно! — живо согласился Гиллиген, вскакивая. — Я провожу мистера Джонса до ворот. Не то он еще заблудится, попадет по ошибке на кухню. А может, Эмми тоже такая, раздвоенная?

Без видимой спешки Джонс скоропалительно исчеа Но Гиллиген тут же бросился за ним. Джонс, почувствовав его дыхание, метнулся в темноту, но Гиллиген настиг его и схватил.

— Душу вашу спасаю! — весело крикнул он. — Можете теперь говорить, что на меня влияет духовенство! — задыхаясь, бормотал он, когда они катались по земле.

Барахтаясь в траве, Джонс ударил его локтем в подбородок и вскочил, а Гиллиген, чувствуя боль в прикушенном языке, прыгнул вслед за ним. Но Джонс убегал все быстрее.

— Научили его бегать, — буркнул Гиллиген. — Напрактиковался с Эмми, видно. Эх, был бы я на месте Эмми. Нет, мне бы его только поймать.

Джонс промчался мимо дома и нырнул в сонный сад Гиллиген повернул за угол, к притихшей чаще, куда скрылся его враг, но самого врага уже нигде не было. Розы спокойно цвели в ожидании грядущей ночи, гиацинты качали бледными колокольцами в надежде на будущий день. Тьма казалась сном остановившегося времени, пересмешник робко пытался его нарушить, и цветы спали, насторожившись, мечтая о завтрашнем утре. Но Джонс исчез.

Гиллиген остановился, прислушиваясь к шороху светлеющего гравия, видя, как на утихшем небе ярче блестит сломанной монеткой луна. Гиллиген, стараясь сдержать бурное дыхание, вслушивался, но ничего не услыхал Тогда он стал методически обшаривать душистую, усеянную светлячками темноту сада, каждый укромный уголок, не пропуская ни одного кустика, ни одной травинки. Но Джонс исчез бесследно: сумерки спокойными руками убрали его так же ловко, как фокусник вытаскивает кролика из блестящего цилиндра.

Гиллиген остановился посреди сада и стал ругать Джонса на все корки, надеясь, что тот вдруг его услышит, потом медленно прошел обратно, по следам своих поисков, сквозь ощутимый фиолетовый сумрак. Он прошел мимо неосвещенного дома, где Эмми возилась по хозяйству, мимо угла веранды — там, близ озвученного сумерками серебряного дерева, Мэгон спал на складной койке — и вышел на лужайку, где проплывал над миром вечер, словно корабль с окрашенными вечерней зарей парусами.