Мэгон спал на веранде, а они втроем сидели под деревом на лужайке, глядя, как заходит солнце. И вот уже покрасневший край диска, словно круг сыра, разрезало решеткой, увитой глицинией, и бледные нераскрытые почки слабо затрепетали на мертвеющем закате. Скоро вечерняя звезда встанет над верхушкой тополя и смутит его покой, непорочная, неприступная, и тополь, ветреный, как девушка, стоял, темнея, в застывшем страстном восторге. Половинка луны светлой сломанной монеткой висела в зените, и в конце лужайки первые светлячки разлетались ленивыми искорками остывающего костра. Прошла негритянка, мурлыча мелодию псалма, мягкую, бесстрастную и печальную.

Они сидели, тихо переговариваясь. Трава посырела от росы, и Маргарет почувствовала эту сырость сквозь тонкую кожу туфель. Внезапно из-за угла выбежала Эмми и, взлетев по ступенькам, метнулась в дом, стрелой в темноте.

— Господи, что такое… — начала было миссис Мэгон, но тут они увидели, как Джонс, похожий на толстяка-сатира, выскочил, безнадежно отставая от нее. Заметив их, он сразу замедлил бег и подошел к ним, уже как всегда, небрежно, вразвалку.

Глаза у него были спокойные, прозрачные, но Маргарет слышала, как тяжело он дышит. От смеха она сначала не могла выговорить ни слова, потом с трудом сказала:

— Добрый вечер, мистер Джонс!

— Слушьте, с чего это вы?.. — с любопытством опросил Гиллиген.

— Не надо, Джо, — остановила его миссис Мэгон Глаза Джонса, прозрачные и желтые, непристойно-греховные, как у козла, оглядели их обоих.

— Добрый вечер, мистер Джонс. — Ректор вдруг очнулся, заметил его. — Опять гуляете, а?

— Бегает! — поправил Гиллиген.

И ректор переспросил:

— А? — и поглядел сначала на Джонса, потом на Гиллигена.

Миссис Мэгон указала на стул:

— Присаживайтесь, мистер Джонс. Вы, должно быть, несколько утомились, не так ли?

Джонс с трудом оторвал глаза от дома и сел. Парусина провисла под его тяжестью, он привстал и повернул кресло так, чтобы видеть сонный фасад ректорского дома. Потом снова сел.

— Послушайте, что это вы делали? — спросил его Гиллиген.

Джонс глянул на него бегло, хмуро.

— Бежал! — отрезал он и снова уставился на темный дом.

— Бежали? — повторил священник.

— Знаю, что бежали, отсюда видал. Я вас опрашиваю: с чего это вы побежали?

— Хочет довести свой вес до нормы, быть может, — заметила миссис Мэгон со скрытой иронией.