Джонс уставился на нее желтым глазом. Сумерки быстро сгущались. Джонс казался бесформенной, толстой грудой в своем светлом спортивном костюме.

— Может, я себя до чего-нибудь. и довожу, только не до брака.

— Я бы на вашем месте яе говорила так уверенно, — возразила она, — такое ухаживание, пожалуй, доведет вас до чего угодно!

— Да уж, — поддержал ее Гиллиген. — Но если вы таким способом пытаетесь раздобыть себе жену, так лучше сватайтесь еще к комунибудь, только не к Эмми. Пока вы еешоймаете, вы превратитесь в тень. То есть, если вы за ней собираетесь бегать на своих на двоих, — добавил он.

— О чем это вы? — опросил ректор.

— А может быть, мистер Джонс только собирается написать стихи. На собственном опыте, так сказать, — проговорила миссис Мэгон. Джонс пристально взглянул на нее. — Про Аталанту, — добавила она.

— Атланта?[23] — повторил Гиллиген. — А при чем тут город?..

— Попробуйте в следующий раз золотое яблочко, мистер Джонс, — посоветовала она.

— Или горсточку соли, мистер Джонс, — тонким фальцетом пропищал Гиллиген. Потом, уже своим естественным голосом, спросил: — Но при чем тут Атланта?

— Или клубничку, мистер Гиллиген, — злобно оказал Джонс. — Но так как я не Господь Бог…

— Вам оказано: заткнитесь! — грубо оборвал его Гиллиген.

— В чем дело? — спросил ректор.

Джонс неуклюже повернулся к нему.

— Мы о том, сэр, что мистер Гиллиген находится под впечатлением, будто его остроумие столь же важно для меня, как мои поступки для него.

— Ну, нет! — горячо запротестовал Гиллиген. — У нас с вами и мыслей общих нету, уважаемый!

— А почему же нет? — заметил ректор. — Вполне естественно, что и поступки и мысли человека так же важны для других, как для него самого.

Гиллиген напряженно старался понять, о чем речь. Все это было для него путаницей, неразберихой. Но сам Джонс был реальным, осязаемым, и он уже нацелился на Джойса.

— Разумеется, — покровительственно согласился Джонс. — Существует сродство между всеми выразителями человеческих поступков, мыслей и чувств. Наполеон считал, что его поступки важны для всех. Свифт — что его чувства важны для всех, а Савонарола — что его вера важна для всех. И так оно и было. Но сейчас мы обсуждаем мистера Гиллигена.

— Слушьте… — начал Гиллиген.

— Очень удачно, мистер Джонс, — пробормотала миссис Мэгон. В темноте треугольником белели ее воротничок и манжеты. — Воин, монах и диспептик.