С поезда сходили пассажиры, проходили мимо, другие садились в вагоны. Над всем, как обязательный аккомпанемент, звучали голоса зазывавших публику шоферов.

— Джо, неужели вам действительно так грустно, что я уезжаю? — (Он в недоумении посмотрел на нее.) — Джо! — воскликнула она, и тут мимо них прошла группа людей.

Это были мистер Джордж Фарр с супругой. Они увидели несчастное лицо Сесили, когда она, такая грациозная и хрупкая, со слезами растаяла в объятиях отца. А за ней стоял мистер Джордж Фарр, мрачный, как туча: его не желали замечать.

— Что я вам говорила? — сказала миссис Мэгон, сжимая руку Гиллигена.

— Да, вы были правы, — ответил он, поглощенный своим горем. — Ну и медовый месяц выпал бедняге!

Вновь прибывшие ушли за вокзал, и она снова посмотрела на Гиллигена.

— Поедем со мной, Джо!

— Венчаться? — спросил он с воскресающей надеждой.

— Нет, вот так, как есть. Тогда, если надоест, можно будет просто пожелать друг другу счастья и разойтись. — (Он с ужасом посмотрел на нее.) — Черт побери вашу пресвитерианскую добродетель, Джо! Теперь вы будете думать, что я распутная женщина.

— Нет, мэм, не буду. Но так поступить я не могу!

— Почему?

— Не знаю. Не могу — и все…

— Но какая же разница?

— Да никакой, если б мне нужно было только ваше тело. А мне… а мне нужно…

— Что вам нужно, Джо?

— О черт… Пошли, пора садиться.

— Значит, едете со мной?

— Вы отлично знаете, что нет. Вы же знали, что этого не будет, когда говорили.

Он поднял ее чемоданы. Но тут же носильщик ловко отнял их, и он только проводил ее в вагон. Она села на зеленый бархатный диванчик, и он, неловко сняв шляпу, протянул ей руку:

— Что ж, прощайте!