Ее лицо, бледное, спокойное, под маленькой, черной с белым, шапочкой, безукоризненный воротничок платья… Она не посмотрела на протянутую руку.

— Взгляните на меня, Джо. Разве я когда-нибудь лгала вам?

— Нет, — признал он.

— Неужели вы не видите, что я и сейчас не лгу? Я сказала правду. Садитесь.

— Нет, нет. Так я не могу. И вы знаете, что не могу.

— Да, знаю. Значит, и соблазнить вас мне не удалось, Джо. Простите меня. Хотелось сделать вас счастливым хоть на короткое время, если только я смогла бы. Но, наверно, не судьба!

Она подняла к нему лицо, он поцеловал ее.

— Прощайте!

— Прощайте, Джо!

«А почему бы и нет? — подумал он, когда под ногами хрустнул гравий. — Почему бы не добиться ее хотя бы так? Будет время ее уговорить, может быть, даже прежде, чем мы доедем до Атланты». Он повернул, вскочил в вагон. Времени оставалось мало, и, увидев, что ее место пустует, он побежал по вагону, все больше волнуясь. Но в соседнем вагоне ее тоже не было.

«Забыл я, что ли, в каком она вагоне?» — подумал он. Нет, вот тут он ее и оставил: вон, против окна, все еще стоит, не двигаясь, тот негритянский мальчик. Он побежал назад, к ее месту. Да, вот и ее чемоданы. Он пробежал, натыкаясь на пассажиров, по всему поезду. Ее нигде не было.

«Значит, передумала, пошла меня искать», — подумал он, измученный напрасными поисками. Он открыл двери с площадки и соскочил, когда поезд уже тронулся. Не обращая внимания на глазеющих зевак, он помчался в зал ожидания. Там было пусто, на платформе тоже ее не было, и в отчаянии он побежал к набиравшему скорость поезду.

«Она же там!» — с яростью подумал он, кляня себя за то, что не подождал в вагоне, пока она вернется. Поезд уже шел слишком быстро, все двери на площадках были заперты. Плавно прошел последний вагон, и на задней площадке он увидел ее — она вышла туда, чтобы еще раз увидеть его, а он и не подумал искать ее там!

— Маргарет! — крикнул он вслед надменному стальному чудищу и побежал по рельсам, тщетно пытаясь догнать поезд, видя, как он спокойно удаляется. — Маргарет! — крикнул он опять, протягивая к ней руки, под шумное одобрение зевак.

— Наддай, наддай, мистер! — посоветовал чей-то голос.

— Ставлю десять против одного, что поезд обгонит! — сказал второй, но пари никто не принял.

Наконец он остановился, плача настоящими слезами от гнева и отчаяния, видя, как ее фигура, в прямом черном платье, с белым воротничком и манжетами, становится все меньше и меньше, удаляясь вместе с поездом, который насмешливо свистнул на прощание и, словно в издевку, выпустил струю пара, уходя по двойной дорожке рельсов вон из его жизни.