– Дай вторую, пожалуйста.

– Меня это убивает. Неживые вещи живут дольше живых людей, это меня просто убивает.

Женевьева передвинула последние кольца по карнизу.

– А меня, наоборот, утешает. Благодаря вещам живые продолжают жить.

– …

– Подумай. Дом, Макарони, сундук на втором этаже, фотографии… Это хранители наших воспоминаний.

Она спрыгнула с табуретки и встала перед сестрой. Гортензия едва сдерживала слезы. Женевьева обняла ее и поверх плеча смотрела на повешенные занавески.

– Они помолодели. Комната тоже. Хорошо, что мы всё вычистили, убрали мебель. Теперь видно солнце.

Через десять минут в гостиную вбежала Дезире, ее ботинки были перепачканы землей из парка.

– Эй! – возмутилась Гортензия. – Ты нам тут все опять испохабишь! Мы только что два часа…

– Грубое слово – евро! – раздался голос откуда-то из-под лестницы.

– А я повторяю: испохабишь! И пошел ты на хрен, сопляк, играющий в шпиона!

Гарри высунулся из-под Макарони, раскрыв рот.

– Ого, сколько грубых слов!

– Ну и что? И во-первых, какого дьявола ты забыл под лестницей?

– Не меньше десяти евро! – заключил он, едва ли не облизнувшись.

– Не отвлекай меня от темы. Дезире! – рявкнула Гортензия. – Не топчи там, где чисто!

Женевьева подошла к Дезире и ласково объяснила ей:

– Мы ждем людей по объявлению. Все должно блестеть. Постарайся…

Она осеклась, ее вдруг осенило.