Его «квартира» отделена от остального дома дверью на лестничной площадке. До сих пор эту дверь никогда не закрывали. Но Шарли на этот счет непреклонна: каждый у себя. Тем не менее она всегда готова принести ему ужин, когда мы слышим, как в одиннадцать часов он еще работает и ничего не ел. Беттина подколола ее: «Женщинам всегда хочется кормить мужчин насильно». Шарли покраснела.
И все-таки. Чем он там занимается? Что у него за работа? Иногда из-под двери чудесно пахнет: цветами, шелком, фруктами, ароматическими свечами. А иногда воняет мокрым картоном, старой подметкой, заплесневелым апельсином. С тех пор как он здесь, ему не приходило никакой почты, ни одного письма. Интригует, правда?
И все-таки. Чем он там занимается? Что у него за работа? Иногда из-под двери чудесно пахнет: цветами, шелком, фруктами, ароматическими свечами. А иногда воняет мокрым картоном, старой подметкой, заплесневелым апельсином. С тех пор как он здесь, ему не приходило никакой почты, ни одного письма. Интригует, правда?
Пока всё о загадочном красавце. Целую тебя. Все тебя тоже целуют.
Пока всё о загадочном красавце. Целую тебя. Все тебя тоже целуют.
И пиши!!!
И пиши!!!
Это была обычная весна. Ливень, солнце, ливень и так далее. Каждое утро волны смотрели приветливо и кивали белыми барашками, желая хорошего дня. И вдруг – опа! – ведро воды выливалось вам на голову. А волны корчились. Конечно же, от смеха.
Между двумя дождями Энид и Дезире собирали морских черенков[51]. Обе копались в песке. Дезире путала их норки с крабовыми. Энид смотрела на нее снисходительно (ох уж эти мне парижане!).
По ступенькам утеса с ведерком в руке спустился Гарри.
– Я пришел вам помочь.
– Если хочешь.
– Я видел, как с утеса вспорхнула странная птица, – сказал он.
– Птиц здесь полно, – отозвалась Энид. – Особенно весной.
– Вон, смотри!
Она посмотрела. Из пещерки в утесе вынырнула тень. Энид сразу узнала ее трепещущий полет.
– Это не птица. Это летучая мышь.
Дезире испуганно взвизгнула.
– Летучие мыши!
– Они обычно летают вечером. Не бойся, они не кусаются.