– В какой области? – спросила Шарли, распаковывая фуагра, подарок коллеги, у которой был дом в Жере.

Она погрузила в него нож и положила на ломтик поджаренного хлеба эквивалент большой очистки.

Танкред отрезал кусок вяленого окорока, лежавший перед ним на доске:

– Я работаю на лабораторию.

– Я тоже, – сказала Шарли с полным ртом.

– Звон стекла! – просияла Гортензия. – Это значит, пробирки, склянки и все такое?

Она представила себе лабораторию доктора Джекила в родительской спальне.

– Точно. Географическое положение этого дома идеально. Мне нужны были океан, туманы, йод… И полный покой.

– Гм, – промычала Шарли, проглотив еще одну очистку. – Я не уверена, что в этом доме образцовая тишина.

– Я имел в виду не тишину, – поправил он, – а спокойствие.

Загадочно. Хотя сам он как будто этого не сознавал.

– Вы тоже работаете в лаборатории? – ответил он вопросом на вопрос.

Женевьева, сидевшая рядом с Шарли, заметила красные пятнышки на ухе старшей сестры.

– В моей работе нет ничего интересного, – ушла от ответа Шарли. – Откроем еще бутылку?

Она скрылась в кладовой. Все молча смотрели, как Танкред неторопливо жует вяленую ветчину, как будто перед ними разыгрывался последний акт «Полиевкта»[52].

– Ты долго здесь будешь? – вдруг спросил Гарри.

– Сколько понадобится.

– Для чего?

– Для моих исследований.

– А что ты исследуешь?