– Это ты так поешь? – подколола его Беттина.

– Крутая твоя песня! – не отстала от нее Энид.

– По последней, прочистить горло! – сказала Женевьева, наполняя бокал Танкреда.

– Не обращай внимания, пой! – подбодрила его Шарли.

Рубикон был перейден, все перешли на «ты», сами того не замечая.

Танкред отпил глоток, снял свой зеленый, цвета лиственницы, свитер, который так ему шел. Под ним оказалась светло-серая футболка, которая, надо сказать, шла ему еще больше.

Он обнял Женевьеву за талию и увлек ее в па-де-де, больше похожее на танец утят.

Он отпустил Женевьеву, пригласил Беттину и станцевал с ней прихрамывающую яву с примесью «Бриолина» и «Поющих под дождем».

Он отпустил Беттину и еще два куплета кружил на полуметре терракотовой плитки Дезире, которая заливалась смехом и была на седьмом небе.

Он отпустил Дезире и повел Энид в спотыкающемся танго.

Он отпустил Энид и быстро-быстро закружил Гортензию, как кринолин, вокруг себя. Пошатываясь, она упала на скамью.

Танкред сделал паузу. Он немного вспотел. Налил стакан воды, выпил, вытряхнул последние капли себе на голову.

– Дальше не помню, – извинился он. – Только конец.

И он склонился перед Шарли.

Сестры догадались, что все предыдущие минуты были только лишь ради этой. Он станцевал со всеми только для того, чтобы потанцевать с ней. Он хотел было прижать ее к себе, но Шарли отстранилась. Они танцевали на расстоянии двадцати сантиметров друг от друга.

Танкред и Шарли танцевали молча еще несколько секунд, потом все зааплодировали. Розовые пятна на ухе Шарли (заметила Женевьева) добрались уже до подбородка.

– А ну-ка баиньки! – скомандовала она наконец. – Мелкие уже спят на ходу.

– Неправда, – пробормотал Гарри, открывая закрытый глаз. И тут же снова закрыл его.

* * *