– Я знаю… Спать.

– Не совсем влюблена. Но он любит пироги с тыквой, как я. Ненавидит кофейное мороженое, как я. Я считаю, что это знак. Мама вышла замуж за папу, потому что только он один играл с ней в мини-гольф и не боялся показаться смешным. Она так рассказывала.

В темноте Дезире открыла глаза – сна уже не было ни в одном – и повернулась к Энид, привстав на локте.

– А мои родители все время собачатся, потому что денег нет.

– Ты имеешь в виду дядю Флорантена и тетю Юпитер?

– Других родителей у меня нет. Мама говорит, что у нее нет больше сил работать по пятнадцать часов в день. А папа отвечает, что артист работает двадцать четыре часа в сутки.

– А кем работает твоя мама?

– Она встречает людей, когда они приходят в ресторан, говорит им, за какой столик сесть, и спрашивает, будут ли они аперитив.

После паузы в темноте прозвучал голосок Энид, уже нетвердый от сна:

– Ничего так… работа.

– А ей не нравится. Вот она и собачится все время с папой.

Некоторое время Дезире рассматривала картинки, которые появлялись под веками, если крепко зажмуриться.

– С Танкредом, – снова заговорила она, – у твоей сестры Шарли были глаза как у Феофаны.

– …Спать.

Любопытство пересилило, и Энид все-таки спросила:

– Кто это – Феофана?

– Золотая рыбка у нас в классе.

* * *

Гортензия тем временем изучала себя в зеркале в своей комнате и строила своему отражению всевозможные гримасы. Вдруг она рывком стянула через голову свитер… Она хотела застать их врасплох.

Они были на месте, бледные бутончики, розовые, испуганные, они как будто молили о помощи, просили непременно что-нибудь сделать, полить их, удобрить, подкормить витаминами, злаками, калориями, да чем угодно, лишь бы они выросли, налились, стали двумя красивыми, круглыми, здоровыми грудями.