Вернулась Шарли с открытой бутылкой. Женевьева накрыла свой бокал рукой: нет, спасибо. Беттина протянула свой.
– Ты еще маленькая, – сказала Шарли.
– Капельку! – настаивала Беттина.
– Капельку! – подхватила Энид.
– Капельку! – закричали хором Дезире, Гортензия и Гарри.
Шарли сдалась.
Потом были еще капельки. Даже Женевьева дала себя уговорить. Потом Гарри захотел блинов, Гортензия захихикала над лабораторией доктора Джекила в родительской спальне, Беттина поднесла бокал к глазам и в мерцании вина различила лицо Мерлина, всплеск – оно появлялось, еще всплеск – исчезало.
Танкред выстроил в ряд бокалы разной степени наполненности и звенел ими, пока не получилась гамма. Потом он сыграл «Розы Пикардии», затем «Желтую розу Техаса», Гарри проснулся на «Красной розе для голубого ангела», все аплодировали, и он почувствовал себя бодрым и отдохнувшим.
Дезире спела «Крошка-паучок ползет по водостоку» и еще, в трио с Энид и Гарри, «Капитана Бери-Бери».
– Теперь я! – объявил Танкред. – Я спою вам «Кабак».
– Нет-нет! – воскликнула Шарли и взъерошила и без того растрепанные волосы. – Не надо питейных песен!
Одна прядь встала торчком у нее на макушке.
– Она не пи-тейная! – запротестовал он. – Она шу-тейная!
Он тоже взъерошил волосы. Потянул за ворот свитера, глубоко вдохнул и начал:
–
– Недурное начало! – хихикнула Гортензия.
– Дальше – больше? – прыснула Беттина.
Танкред поднял руку, призывая к тишине. Дезире, сидевшая напротив Шарли, заметила, что, когда она смотрит на жильца (то есть почти все время), глаза у Шарли становятся как у Феофаны.
–