Она извлекла еще один наггетс и предложила его мадам Буэн, чья шляпка заколыхалась:

– Спасибо, нет. Эти косточки… Это слишком напоминает мне фильм, который я видела вчера.

– Какой фильм? – поинтересовалась Шарли, которой на самом деле было плевать.

Она искала глазами в толпе сестер. А, вот и Беттина в розовом ситцевом платье, на фоне которого пламенеет ее рыжая шевелюра и бледнеет сахарная вата вокруг. Она болтала с Денизой и Беотэги.

– Как его, – продолжала мадам Буэн, – название было… Ладно, не важно. Это история серийного убийцы-меломана, которого травмировала его учительница музыки, заставлявшая раз за разом повторять на фортепиано «К Элизе», в то время как истребляли его ручных мышек.

– Ох.

Повисла пауза. Женевьева робко спросила:

– А при чем тут эти кусочки курицы?

Шляпка качнулась – на правый борт, на левый борт.

– О, дело не столько в курице… Скорее в кусочках.

Мадам Буэн засмеялась. Никто ее не поддержал. Женевьева оглянулась в сторону крытой галереи, где должна была находиться Гортензия.

– Вы заметили? – снова заговорила мадам Буэн, она успела достать пакетик засахаренного миндаля и начала методично его грызть. – Только это сейчас и можно перехватить.

– Засахаренный миндаль?

– Фильмы про серийных убийц.

На другом конце галереи, у стенда, где метали стрелы, Гортензия весело махала им рукой. Желтая шляпка у них под носом колыхнулась, как плавник камбалы.

– Я должна смотреть эти фильмы, – объяснила мадам Буэн (родительница знаменитой ученицы Зоэ, вундердевочки, декламировавшей Превера, и член школьного совета), – потому что я состою в комиссии, которая выдает марку МОСМОДОРМАЛ.

– МОСМО…?

– …ДОРМАЛ. МОжно СМОтреть нашим ДОРогим МАЛышам.

Она предложила им свой пакетик жареного миндаля. Шарли и Женевьева отказались – нет, спасибо, они уже поели курицы. Мадам Буэн продолжала:

– Я обязана регулярно их глотать.