– Фильмы про серийных убийц?

– Засахаренный миндаль. Из-за моей гипогликемии. Это напоминает мне фильм, где злодей-кондитер топил своих жертв в горячем сиропе и…

– А вот и Гортензия! – с облегчением воскликнула Женевьева.

Их сестренка шла от стенда, где метали стрелы, неся под мышкой гигантскую версию Ёкононо, куклы, произведшей фурор в Токио, потому что из ее рта вылетали слова «Где здесь туалет, черт возьми?» и «Никель сегодня падает», если ее дергали за ухо.

– Смотрите! – крикнула Гортензия, сияя.

Она ущипнула игрушку, которая пробормотала нечто нечленораздельное. Шарли позволила себе гримаску.

– Что она там бормочет?

– Я знаю! – с гордостью перебила ее мадам Буэн. – Она говорит: «Встретимся в походе в Мессину»!

Гортензия сокрушенно покачала головой:

– Вовсе нет. Она сказала «Нам нет дела до прихода Мессии». Но батарейка на исходе.

Мадам Буэн улыбнулась, как будто два крючковатых пальца раздвинули ее губы.

– Кстати об исходе, – сказала она. – Наш семейный врач уходит на пенсию. Что вы скажете о том молодом докторе… Базиле как-его-там?

Шарли вспыхнула. Ее щеки порозовели, шея тоже.

– Мы с ним больше не видимся… почти, – проговорила Женевьева.

– Давно, – мрачно добавила Гортензия.

– О… Я так и думала. Мне говорили, что вы с ним…

«Где здесь туалет, черт возьми!» «Никель в свободном падении!» «Где здесь…»

К Шарли вернулся ее обычный цвет. Голос тоже стал почти нормальным:

– Базиль больше не бывает у нас, но это ничего не меняет в его компетенции в медицине. Не бойтесь, идите к нему. Гортензия, принесешь мне апельсинового сиропа?

* * *