Занятно, что остальные сестры очень заинтересовались ответом Энид и повернули головы.

Энид заерзала на полотенце.

Она посмотрела на улыбавшегося ей отца. На нем был рабочий комбинезон, поверх него тренчкот без пояса, кроссовки на меху.

– Валяй! – ласково подбодрил он ее. – Я никогда не запрещал тебе говорить о наших с тобой беседах.

Энид повернулась к сестрам, которые по-прежнему смотрели на нее.

– Это папа, – призналась она. – А иногда мама. Они здесь. Они со мной разговаривают. Глупо, да?

Сестры молчали с застывшим на лицах странным выражением.

– Я не чокнутая! – воскликнула Энид. – Я отлично знаю, что их нет. Но вот так оно и есть, правда.

Беттина вдруг рухнула на полотенце и расхохоталась. Ее примеру почти сразу последовала Гортензия. И Шарли. И Женевьева. А на скале держались за бока от смеха Люси и Фред Верделены.

– Вы смеетесь надо мной! – пискнула Энид с обидой и гневом.

Шарли встала и обняла сестренку.

– Нет, – сказала она, – ты не чокнутая. Или тогда мы с тобой обе. Я тоже вижу папу. И маму.

– Я тоже, – сказала Гортензия.

– Я тоже, – сказала Беттина.

– Я тоже, – сказала Женевьева.

Сестры переглянулись. Они еще смеялись, но как-то неуверенно.

– Вот сейчас, например, – снова заговорила Гортензия. – Вы их видите?

– Они здесь. На скале.

– Нет. Они сидят рядом с Женевьевой на полотенце.

– А для меня, – сказала Гортензия, – они вон там, у воды. И держатся за руки.