Первую получку обмыть полагается, — прервал Кондрата возвратившийся Афонька, сообразив, о чем разговор. — По всем законам.

Коснись это кого другого, Кондрат, конечно же, поддержал бы Афоню. Но тут...

— Заткнись, — сердито сказал он. — Нет таких законов. Одна дурь. — Повернулся к ребятам: — Не слухайте этого змея.

— Нешто откажешься? — усмехнулся Афоня — акого еще не было.

— Валяйте, ребятки, за своей получкой, — не обращая внимания на Афоньку, сказал Кондрат. — И так мы вас придержали. А про деньги, — повернулся он к Геське, — что ж тебе, Герасим, присоветовать? Смекай сам, как их употребить...

— Много ты ему свободы даешь, — осуждающе заговорил Афоня, когда они с Кондратом остались одни. — «Сам смекай», — передразнил Кондрата. — А он, сопля, их и просадит в один день на разные фигли-мигли.

Кондрат молча пыхтел цигаркой, смотрел на удаляющихся ребят, улыбнулся чему-то своему. Афоня глянул на него, покачал головой.

— Блаженный, — молвил с издевкой. — Задаром, что ли, ты его кормить должен?! — повысил он голос. — Получил — отдай!

— Вот и видно, что нет в тебе, Афонька, душевности, — наконец отозвался Кондрат. — Никак не возьмешь в толк, что, може, мальцу те марафеты — навроде как квашеная пелюстка тяжелой бабе.

— Ха! Гы-гы! — засмеялся Афонька. — И выгадает же такое!

— Дикий ты, Афонька, — сказал Кондрат. — Когда появляется человек на белом свете, в нем всего поровну заложено: и добра, и зла. Это я так представляю, поскольку несмышленые младенцы все как есть безгрешные. А как токи хватит титьку — с таго и начинается: у однога — хорошее перевесит, у другога — плохое. Так.ты, сдается мне, когда впервой присосался, — порченога молока хлебнул.

— Сам ты порченый, — озлился Афонька.

— Видишь, я тебе без злобы, жалеючи кажу, — укорил Кондрат, — как это есть несчастье великое. А ты зверем кидаешься. Кажешь, мой Герасим просадит получку. А може, не просадит? Може, теперь, когда в него поверили, подумает?..

— Поглядим, — уже не так воинственно отозвался Афоня. — А зараз кончай свою политграмоту.

— Верно. Пора и за дело, — согласился Кондрат, отбрасывая окурок, — авай-ка мы перво-наперво выберем подбивку из букс. Тащи противень.

А Сергей и Геська миновали вагонный парк, перешли через железнодорожные колеи.

— Видал, какой у меня батя! — похвалился Геська.

Он еще что-то хотел сказать, но впереди послышался визгливый женский крик. Из-за угла дома выскочил беспризорник. Увидев ребят, он метнулся в сторону, пытаясь прорваться к составам.

— Стой! — кинулся вслед за ним Геська, — Стой!

Сережка пустился наперерез, отрезал беглецу путь к вагонному парку.