Кирюшка задумался. Конечно, ему уже осточертела его собачья жизнь. Разве сравниться ему с Геськой. Вон каким он стал: и одетый, и сытый.

Ребята остановились возле большого двухэтажного здания.

— Училище, — сказал Геська. — Подожди нас, Кирюша, здесь. Мы мигом.

...Когда, получив деньги, Геська и Сергей вышли на улицу, Кирюшки уже не было...

— Искали мы его, — рассказывал Геська дома. — Кинулись с Сережкой в одну сторону, в другую. Товарную станцию всю обшарили — нигде нет.

— Одним миром мазаны, — сказал Кондрат. — Ты тоже убегал. А почему? По дурости своей. По дикости.

— Жаль Кирюшку, — с сожалением проговорил Геська.

— А дичает человек, когда один остается, — продолжал Кондрат. — В одиночку, значит. Потому люди и жмутся друг к дружке: селятся рядом, знакомых заводят, друзей... Да ты не печалься, — подбодрил он Геську. — Не дадут пропасть твоему корешку. Стихия не та.

Они сидели в ожидании обеда. Ульяна готовила стол, хлопотала у печи, у шкафа с посудой, прислушивалась к разговору.

— Стренется хтось твоему Кирюшке, — вставила она, взглянув на Геську. — Лаской не пойдет к хорошей жизни — силой поведут. А как же иначе, если он, глупой, своей же выгоды не понимает.

Когда все было готово, она вышла и вскоре появилась в праздничной кофте, накинув на плечи цветастую косынку.

— Что это ты, мать, вырядилась? — удивился Кондрат. — Чи праздник какой?

— Праздник и есть, — ответила Ульяна.

Кондрат только теперь обратил внимание, что и стол был необычным. Стояла тарелка с селедкой, политой постным маслом и уксусом, перец фаршированный. Недоуменно глянул на жену.

— Герасим получку принес, — сказала Ульяна, что-то придерживая под фартуком. — Мне косынку подарил, — она гордо повела плечом, показывая обнову. — А тебе — вот, — вынула из-под фартука и поставила на стол бутылку водки.

— Ух ты! — воскликнул Кондрат. — Ну, удружил. А как же марафета? — вспомнил он разговор в депо.

— Что я, маленький? — отозвался Геська.

— Купил бы и марафет. Нас одарил, а себя?

Геська махнул рукой.

— Их же по карточкам дают.