Викентий Петрович нахмурился, приняв на свой счет последнее замечание Дорохова.

— Конечно, — продолжал Клим, — на транспорте должен быть какой-то регламент, Однако нужны поиски, эксперименты, чтобы на их основе создать новое транспортное законодательство, соответствующее нынешним техническим возможностям и отвечающее требованиям сегодняшнего дня.

Викентий Петрович уставился в окно. Дорохов мял папиросу.

— Так как же с Пыжовым?

— С Пыжовым... — Викентий Петрович почесал карандашом бровь, сказал со вздохом; — Эх, Клим, Клим, начпо ты мой дорогой. Да на твоем месте я использовал бы этот факт как отправную точку в борьбе против разгильдяев. Вот так бы я поступил с Пыжовым.

— Ну нет уж, уволь. На это я не пойду.

— Поглядим еще, чем кончится этот галоп, — проговорил Викентий Петрович. Позвонил диспетчеру: — Ну, как там?

Ему ответили, что состав благополучно миновал последнюю перед Волновым станцию, что дано указание остановить его у входного светофора.

Викентий Петрович положил трубку, тихо ругнулся:

— Анархист. — И тут же, гася невольно зазвучавшие в голосе нотки восхищения, добавил: — Однако смелый, дьявол его бери. Отчаянная голова.

Дорохову было досадно, что они не достигли взаимопонимания. Но он знал отношение Громова к тому, что предлагал в свое время Тимофей, и рассчитывал на его поддержку. Уже выходя из кабинета, Клим попытался еще раз прощупать почву.

— Так как же, Викентий? Договоримся или будем ссориться?

Викентий Петрович снова почесал бровь, поморщил лоб.

— Подумаю, — отозвался нехотя, недовольно. — Подумаю.

А поезд мчался легко и свободно, как необъезженный, не знающий узды скакун. Седая грива дыма стлалась по ветру. В громовом голосе паровоза слышались отзвуки дикого ржанья тысячеголовых степных табунов.

На губах Тимофея блуждала улыбка, а взгляд оставался острым, цепким. Он все замечал, этот взгляд: и бегущую навстречу колею, и флажки будочников на переездах, и показания манометра, и то, как слаженно, самоотверженно работают его товарищи. Вся его фигура выражала порыв, устремленность вперед. Казалось, что весь он состоит из. сплошного переплетения нервов — так резко обострились чувства и реакция на малейшие раздражители. А душа продолжала петь и полниться радостью.

Андрей наклонился к топке, когда услышал недовольный голос Тимофея:

— Вижу красный!

Захлопнув дверку, Андрей кинулся к своему крылу. Невдалеке мерцал рубиновый глаз светофора.

— Красный! — подтвердил. И добавил: — Обязательно надо было праздник испортить.