Впрочем, были и светлые часы в их жизни. Кланя преображалась. Встречала Артема сияющим взглядом, хлопотала возле него. В постели брала его руку и прижимала к своему животу.

«Слышишь? — счастливо шептала. — Слышишь, как бьется?»

А дитя и впрямь уже стучалось. Утихнет, а потом снова дает себя знать: тук-тук-тук.

«Ишь, разоряется, — шутил Артем. У него теплело на душе. Забывались все неприятности. Он бережно ласкал жену. — Эх, ты, птаха, — говорил ей. — Придумываешь разные глупости и переживаешь».

«Так вы же, мужчины, ненадежный народ. Помануть только — сразу бежите».

«Не все такие», — возражал Артем.

«И ты не такой?»

«Конечно», — говорил он, целуя ее волосы.

Они долго не засыпали. Выясняли, кого бы им хотелось: мальчика или девочку? Артем говорил, что для него лично это не имеет никакого значения.

По правде говоря, он, как большинство отцов, хотел бы сына — продолжателя рода, фамилии. Однако если сказать так, а родится дочь? Это при Кланиной-то впечатлительности! Нет, Артем не мог не подумать о последствиях. Он даже в этом щадил жену.

В эти минуты у них находилось о чем говорить. Кланя интересовалась его делами, горячо настаивала, чтобы он хоть немного поберег свое здоровье, так как теперь принадлежит не только себе, но и ей, и будущему младенцу.

В разговоре она могла совсем не к месту сказать:

«Если бы ты знал, как обидно быть обманутой. Особенно когда ждешь ребенка».

И ему приходилось снова уверять Кланю, что у него и в мыслях этого нет. Вместе с тем Артем старался внушить, что работа у него сумасшедшая, что всякое бывает, что ей пора привыкнуть к этому.

«Ты ведь знаешь, — говорил жене. — Ты ведь помнишь: порой и ночевать приходилось в колхозах, и задерживаться на несколько дней».

Кланя это знала — не один год проработала в райкоме. Она это помнила. И обещала не портить ему нервы и настроение своими подозрениями.

А потом... потом все начиналось сначала.

«Хотя бы уже скорее рожала», — тоскливо думал Артем после очередной размолвки. Он сидел у себя в кабинете — хмурый, злой, не отвечая на телефонные звонки. «Нет, надо что-то предпринимать. Надо кончать эту канитель. Кончать?.. То-то будет злословья: Громов бросил жену с ребенком! Допустим, Громов — муж этой женщины, после того, что вынес от нее, мог бы переморгать. А коммунист Громов? А Громов — руководитель партийной организации района? Имеет ли он право своим поступком хоть каким-то образом запятнать это святое звание? Об этом не может быть и речи. Тогда что же делать? Где выход?»

Отворилась дверь, заглянула Вита.

— Я просил не беспокоить меня! — сердито сказал Громов.