— Моя доченька, — с материнской гордостью сказала Антонида.

— Рад, очень рад, — еще раз поклонился гость.

— Проходи, Фросенька, к столу, — позвала Антонида. — Повечеряешь с нами.

Фрося терялась в догадках: кто он? Почему оказался в их доме? Но тут заговорила бабка Пастерначка. Увидев, что гость отложил вилку, обратилась к нему:

— А вы кушайте, отец Феодосий. Кушайте.

«Отец Феодосий?.. Священник?..» — поразилась Фрося, испытывая такое чувство, будто ее безжалостно обманули.

— Садись, — сказала ей мать.

Фрося повела глазами на гостя.

— К святой вечере? — скривилась не то брезгливо, не то сожалея о чем-то. — Спасибо. Не хочу.

— У вас, может быть, свое отношение к религии, — видимо, поняв состояние Фроси, заговорил отец Феодосий. Он оправился от смущения, прямо смотрел в глаза взволнованной девушки — чуть-чуть строго, чуть-чуть с насмешкой. И продолжал: — Но пища не станет хуже оттого, что вы съедите ее в присутствии священнослужителя.

— Вы так думаете? — дерзко отозвалась Фрося.

— Уверяю вас. — У него был приятный голос мягкого тембра. И портили его лишь вкрадчивые интонации. — Уверяю, — повторил он. — Это нисколько не повредит вашим атеистическим принципам.

— В этом я не сомневаюсь, — сказала Фрося. — Но хлеб делить предпочитаю с друзьями.

Антонида вопросительно посмотрела на дочь, как бы призывая ее уважительнее относиться к гостю. А бабка Пастерначка пропекла девушку недовольным взглядом, сердито проворчала:

— Помолчи, безбожница.

— Нет, зачем же так, Иллиодоровна, — отозвался отец Феодосий. — Может быть, нам и в самом деле следует поговорить.

— В другой раз, — бескомпромиссно бросила Фрося, давая понять, что говорить им не о чем, и пошла в свою горенку.

Она считала, что сказано все. Но в ответ услышала:

— В другой так в другой...

Бабка Пастерначка шумно вздохнула.