Уже уходя, Изот услышал ворчливый, приглушенный голос:

— Вештаються тут всякі серед ночі.

И здесь Изота постигла неудача. Опасность для подполья не снята. Он, конечно, оставит у Киреевны записку. А если Алексей опоздает? А если его жена не выполнит обещания? Нет, нет, надо искать Недрянко.

Изот метнулся по Крутому Яру. В одном из переулков встретился с пьяным Лаврентием Толмачевым. Лаврентий все допытывался: «А ты скажи, скажи, чем я хуже отех, что вывезли? Рожей не вышел, да? Меня, значит, можно фашисту отдать?.. — Тут же махнул рукой: — Ну и черт с вами!»

С присущей ему прямотой Изот признавался себе в том, что плохо знает людей. Вот и Лаврентия, и других. В самом деле, работал он с ними бок о бок, и его отношения к ним определялись лишь степенью участия в общем труде. Были передовики. Они сидели в президиумах. Были отстающие. О них тоже писали, критикуя за нерадение. И были те, кто составлял аудиторию. Разве знал он их думы, стремления? Не может он этого утверждать. Не может. Значит, где-то в хлопотных буднях упустил главное, чем должен был заниматься он, партийный работник.

Изот держался в густой тени и, сам невидимый, видел все, чем жила ночь. От склада сельпо, помещающегося в старом амбаре, отъехала груженая бричка. Лошадьми правил Ремез, а мешки придерживал какой-то парень. Они проехали совсем близко. Изот слышал их прерывистое дыхание, оброненные фразы: «В добрый час ты, Гринь, подоспел. Еще несколько ходок сделаем, — возбужденно говорил Ремез. — Соль эта золотом обернется. Попомнишь мое слово». — «Давай погоняй, пока никто не пронюхал, твои похоронки, — хмуро ответил тот, кого назвали Гринем.

Тяжело поскрипывая, бричка скрылась в ночи.

Изот уже видел, как растаскивали магазин. Там он снова приметил Емельяна Косова. Но были и другие. Среди них он узнал Афанасия Глазунова, двух закадычных приятелей, известных дебоширов, Митьку Фасона и Фому Маркарова, с которыми ему не раз приходилось беседовать, наставляя на путь истинный. Они кружили вокруг огромного по-медвежьи вздыбленного Афони, успевшего раньше других захватить рулон шерстяной материи. И как неуверенные в своих силах щенки, отступили, когда Афоня грозно рыкнул на них.

Тягостное впечатление оставила эта картина. Будто были эти люди морально отброшены на тысячелетия, к первобытным временам.

7

7

Дважды приходил Емелька, сгибаясь под тяжестью ноши. Сваливал свою добычу и, не задерживаясь, снова бежал из дому. Недрянко искоса посматривал на принесенное добро, презрительно кривил губы, мол, мелочишкой пробавляется Емелька. Однако тут же решил, что и ему не помешало бы запастись кое-чем. Поднялся, готовый уже осуществить свое намерение, но тотчас дало себя знать чувство самосохранения. Он снова размышлял о возможных последствиях своего разоблачения и окончательно утвердился в мысли, что при таком положении торопиться нельзя. Конечно же, Холодов кого-то пустил по пятам. Но кто этот неизвестный? Кого следует остерегаться? Емелька ничего подозрительного не заметил у дома. Что ж, может быть, внешне оно и так. Только такого стреляного воробья, как Недрянко, это кажущееся спокойствие не введет в заблуждение.