— Ах химмель![4] — простонал Фальге. Он подумал о том, что теперь ничто его не спасет. Определенно, загонят на передовую. Здесь, в тылу, не рай. А там и вовсе теряются последние шансы уцелеть.

За его спиной приоткрылась дверь, печальной тенью вошла Клара Георгиевна. Не случайно ее поразило сходство этого юноши с мужем, и голос его показался знакомым. Не случайно прониклась к нему симпатией, близко к сердцу приняла его беду. В ней говорил инстинкт матери. Да-да. Она пыталась прогнать эту мысль, показавшуюся ей странной. Но в глубине души верила, верила в чудо. И оказалась права. Достаточно ей было увидеть родимое пятно у ключицы, чтобы понять: сын. Ошибиться она не могла. Сколько раз целовала это маленькое пятнышко, эту расправившую крылья птицу, видя в ней знамение счастливой судьбы своего ребёнка.

Она уже просила Фальге пощадить Геннадия, ее так неожиданно найденного мальчика. Он отказал. Но еще не поздно. Этой ночью она не сомкнула глаз. Все обдумала. И вот, слава богу, успела.

Фальге резко обернулся к ней, и она увидела дикий, уничтожающий взгляд.

— Герр комендант, — залепетала испуганно. Просительный, заискивающий тон никак не соответствовал тому, о чем она заговорила: — Вы не имеете права, герр комендант. Он сын дворянина. Вы должны его отпустить...

Фальге заговорил по-немецки, однако она не могла понять его. Это был поток ругани. Но почему он заявляет, что она смеется над ним, издевается?

— Не понимаю, — растерянно проговорила Клара Георгиевна. — Мне ли смеяться? Не понимаю...

— Он убежал! — выкрикнул Фальге. — Ты помогал ему!

— Убежал? — переспросила Клара Георгиевна. — Это правда? — Она вдруг поняла, что Фальге не шутит. — О герр комендант! — воскликнула в порыве неудержимой радости. — Я знала, что вы добрый, герр комендант! Это вы отпустили моего мальчика... — Ее давно угасшие глаза теперь сияли. И вся она преобразилась. — Да-да, — твердила, обезумев от счастья. — Это вы... вы... Я чувствовала...

Он выстрелил в ее смеющееся лицо, в глаза, удивленно, недоумевающе встретившие смерть.

41

41

Никто не ожидал такого молниеносного развития событий. Всего неделю назад крутоярцы услышали отдаленный гром канонады, совсем не подозревая, как близок час освобождения. А это пришел в движение Миусфронт. Массированный артиллерийский огонь, бомбовые удары с воздуха протаранили, смяли оборонительные укрепления гитлеровцев. Советские войска рванулись в прорыв, вышли к легендарной Саур-могиле, и открылся перед ними край седых терриконов и гордых людей, земля героическая и многострадальная. В едином порыве устремились воины вперед, тесня, сметая ожесточенно сопротивляющегося противника. Поездами, на машинах, пешком драпали те, кто пришел сюда два года назад с мыслью навечно завоевать эту землю. Схлынула мутная волна, унеся с собой грязную пену — предателей, спасающихся от гнева народа.