Красноармейцы засмеялись. А Кондрат увлекся, демонстрируя выучку своего подопечного.

— Хенде хох! — приказал.

Грянул хохот, потому что пленник силился выполнить и эту команду, но безуспешно.

— Дядя Кондрат! — выкрикнул Ленька Глазунов, подталкивая своего дружка Зосима Сбежнева. — Руки-то у него связаны!

— А и верно, — озадаченно почесав затылок, согласился Кондрат. Но тут же оживился, повернулся к пленнику. — Кажи, сучий сын, что будет с вашим хвюрером? Токи честно.

— Гитлер капут! — с готовностью ответил тот.

И опять зрители этой сцены рассмеялись. А Кондрат самодовольно проронил:

— Усё знает...

— Только, наверное, до ветру не просится, — ввернул Николай. — Что-то дух от него несвежий. Верно, Кирюха?

— Ве-эрно, Николай, — подтвердил Кирилл. — Мо-отня мо-окрая.

Кондрат сочувственно взглянул на солдата.

— Эк, милый, как тебя зашибло. Никак контузия вдарила? Та стихия...

— Нашего Кирюху никакая контузия не возьмет, — перебил его Николай. — То он сроду такой.

Не прав был Николай. Заикаться Кирюшка стал после того, как на всем ходу поезда упал между сцеплениями вагонов его корешок, такой же бездомный урка, Грак. Потому и сказал Николаю:

— Не зу-убоскаль.

Конечно, у Кондрата и в мыслях не было, что перед ним старинный Гераськин дружок, бывший беспризорник Кирюшка Чмур. Давнишний рассказ Герасима выветрился из головы. Сколько времени прошло с тех пор! А тут еще этот Николай своего добивается.

— Где ж ты его накрыл, Дядя? — спросил, кивнув в сторону задержанного.

Давно не было у Кондрата таких благодарных слушателей. Свернул «козью ножку», пыхнул дымом:

— Я, сынки мои, ще врангелевцев потрошил. Не впервой супротив врагов мне итить... Этога в депо прихватил, как на черных работах я там был. Хвамилию не пытал, а звать его Отто. Ну, туды-сюды. Гляжу, забегали цивильные деру давать. А этот — хамиль-хамиль из депо, значит, к поезду трусит...

— Ты, дядя, покороче, — нетерпеливо заерзал на крыльце щеголеватый сержант. — По-военному: раз-два — и готово.