— О каком времени торочишь? Каких-то пятьдесят лет... Еще жить да жить.

— Какая жизнь?.. Инвалидность дали.

— Так это временно — пока окрепнешь. Главное — поднялся. Теперь на поправку пойдет, если лечиться будешь по-настоящему.

— Лекарств надавали... А мне, Серега, сейчас бы за правое крыло паровоза, вырваться на степной простор да открыть большой клапан, прогромыхать первой весенней грозой... — И сник. — Плохо, Серега. Слабость одолевает. Ты уж извини — пойду прилягу.

Сергей Тимофеевич проводил его до крыльца.

— Выздоравливай, — сказал. — Мы еще как-то выберемся проведать.

— Все же, Серега, ты меня обидел чарку не выпил.

— Вот тогда, как придем в другой раз — обнадежил Сергей Тимофеевич.

В ответ Герасим Кондратьевич только махнул рукой, вошел в дом.

Сергей Тимофеевич заглянул к женщинам, намереваясь забрать жену и распрощаться с Раей. Но та плакала, а Анастасия Харлампиевна ее утешала. И он тоже присел на свободный стул.

— Причаровала его Людка, — причаровала, подлая, — говорила Раиса. — И все новую порчу напускает.

— Полно тебе, Раечка, возразила Анастасия Харлампиевна. — Ну кто в наше время серьезно относится к этому? Просто болен Геся. Серьезно заболел. Надо лечиться.

— Порча, стояла на своем Раиса. — Ведь совсем уже хорошо было. А перед тем, как этому случиться — какую-то женщину застукала у калитки. Издали смотрю, размахивает руками. будто с кем-то разговаривает. Подхожу ближе — никого во дворе нет, а она увидела меня, черным платком прикрыла лицо и мимо прошмыгнула...

Как все бабы, Анастасия Харлампиевна участливо слушала, кивала, хотя и понимала, что все это — плод больного воображения.

— На другой день, — продолжала Раиса, — Геся так напился, что еле до порога добрался. Тут уже я его в дом втаскивала... И в пьяном сне все с ней разговаривал, Людочкой называл. — Голос ее дрожал и от женской обиды, и от жалости к своему непутевому Гераське. Она то и дело вытирала глаза. — Утром на смену пошел, а в два часа это с ним и приключилось... Как же, Настенька, не порча? Последнее время в рот не брал спиртного и вдруг мертвецки набрался... Не иначе как порча!

Пыжовы понимали: переубеждать ее — бесполезно. Рая и сама по себе была не очень образованной — трудилась разнорабочей на заводе, а тут еще такое горе — во что угодно поверишь. Да еще нашептывание старушек-соседок, по-своему толкующих все загадочное и таинственное.

— Ничего, Рая, — подбодрил ее Сергей Тимофеевич. — Теперь-то за Герасима взялись врачи.

— Врачи врачами — пусть лечат тело, — сказала Раиса, — а я думаю еще бабку позвать. Есть у нас тут на поселке — испуг снимает, младенческие, разные порчи. Пусть и Герасиму пошепчет. Может, освободит его от чар, душу очистит. В душе у него недуг гнездится...