— Что ж, управы на него нет?

— Шахта план выполняет, товарищи из райкома редко наведываются больше по отстающим предприятиям мотаются. А он и возомнил себя удельным князьком. Тем более реформа расширила права хозяйственников. Возможностями-то большими располагает! И рублем прижать может, и в жилье отказать, и других благ лишить, если кто чуть голос подаст. Вот и боятся.

— То такие коммунисты — липовые, — сказал Пантелей Харитонович.

— Оно конечно... Только по-человечески и их можно понять. Живые люди — с этим нельзя не считаться. Один из них написал: «У меня семья, ее надо кормить. И все же не сочтите мое заявление «желудочным». В таком положении и остальные инженерно-технические работники нашей шахты,. А сказать в открытую — значит, сознательно покушаться на благополучие семьи».

— Да, тут без маскировочки не обойтись, — закивал Пантелей Харитонович.

— То-то и оно, — Геннадий Игнатьевич принял предложенную собеседником сигарету, прикурил от его огонька.

— А вот рабочие анонимок не пишут, — с достоинством проговорил Пантелей Харитонович. — Знаешь, почему? Не в рабочем это характере... К тому же сейчас даже самый закоренелый бюрократ, если и задержался где, побаивается прижимать рабочего. А чтоб отмзтерить или еще как обидеть — такое давно минулось. За рабочего человека и партия, и государство, и профсоюз сразу же вступятся. И сам он теперь хамства никому не спустит. Хотя бы меня взять! В ответ так пугану — тошно станет. Что мне терять? Руки, они всегда при мне. Работы хватает. То ж и не задевают мою рабочую гордость. Зато между собой начальство жестоко скубется. Да еще и при подчиненных. Прибегает как-то начальник цеха и с ходу на мастера: «Ты подпасок! — кричит. — Хреновый подпасок!» А тот тоже на нерве: «Каков пастух — таковы и подпаски!..» Похлеще врезать, видать, не хватило духу.

Пантелей Харитонович притушил сигарету и тут же взял другую.

— Много куришь, — заметил Геннадий Игнатьевич. — Вредно.

— А что не вредно? Изо дня в день мотаюсь на своем загрузочном вагоне по верху батареи. Вредно это или нет, когда вся копоть — моя? Ну и житейские разные неприятности. В блиндаж от них не схоронишься... У тебя вот мало ли забот, волнений, чэпэ! Даже с анонимщиками приходится соображать: отчего да почему? Есть над чем голову ломать, из-за чего кровь на воду переводить, нервы изматывать. А тут еще я со своим приперся.

— Вали кулем — потом разберем, — невесело усмехнулся Геннадий Игнатьевич.

— Коль уж пришел — не умолчу, — пообещал Пташка. Хватил дымку, прищурился. — Нескладно получается. Рабочего человека, как мы уже дотолковались, обидеть почти невозможно, а вот весь коллектив — запросто. Так с нами и получилось — всем списочным составом за здорово живешь угодили в штрафбат. Кто-то создал критическое положение, а у нас чубы трещат.