— И напрасно. Обратился бы в партийный комитет. Ведь действительно глупый случай!

Неслышно вошла официантка обкомовского буфета, поставила перед ними чашечки с кофе и так же бесшумно удалилась.

— Ты должен был так поступить, продолжал Геннадий Игнатьевич. Уверен, товарищи поняли бы.

— Такое и мне приходило в голову, отозвался Пташка. — Посовестился. Вину свою чувствовал... А спустя год-полтора как-то по случаю разговорились с секретарем райкома. Громов у нас был Артем Иванович. Хо-ро-ший мужик.

Много доброго слышал о нем, закивал Геннадий Игнатьевич.

Так вот он и предложил мне написать заявление, продолжал Пташка. Воспрянул и духом. Представил нужные бумаги, членский биле г свой злополучный. Жду. А в это время Громова на запад Украины откомандировали Советскую власть укреплять. Там еще бандеровцы постреливали. У вас же манера: лучших туда, где грудной, опасней.

— На то мы и коммунисты.

— То так, — согласился Пташка. Ото ж и я снова в партию навострился. Вызывает на беседу второй секретарь, что остался на хозяйстве — Фрол Одинцов. Из местных он. Всю семью нашу знал: и батьку покойного, и братов, с войны не вернувшихся. Поговорил со мной, обнадежил. А на заседании бюро райкома как понес, как понес!.. Формулировочки шьет одна другой похлеще. К голосованию подводит. «Кто, спрашивает, — против?» И первый руку поднимает. Члены бюро вслед за ним — будто но команде... Стою я сам не свой. Слышу, ко мне обращается: «Идите, — говорит, — такие разгильдяи партии не нужны». Пантелей Харитонович даже раскраснелся, заново пережив давнишние события. — С тех пор беспартийный большевик.

— Жестоко с тобой обошлись, — проронил Геннадий Игнатьевич. — Жестоко.

— О, Фрол Одинцов дал себя знать!.. До войны парнишка у нас шоферовал — Анатолий Полянский. Громова возил. А вернулся после победы с Золотой Звездой Героя. Артем Иванович сразу же на работу его взял в райком — инструктором. Когда же Одинцов дорвался до власти — все перерешил по-своему. Вызвал к себе, и ультиматум: дескать, если думаешь работать в райкоме — разводись с жинкой, ее, мол, в Германию угоняли, и нам не известно, чем она там занималась. Ну, а Полянский обозвал его кое-какими соответствующими выражениями, забрал жену да и уехал на Днепр, за форсирование которого получил свою Звезду... Герой отступил, а я ничего — выдержал, — засмеялся Пташка,

Да, человеческая глупость, как и разум, не знают границ, — сказал Геннадий Игнатьевич. — Рассказывали мне и об Одинцове. Невероятно... Но ведь руководил районом!

— Руководил. — ...Пока не присмотрелись. А потом поперли — сняли с райкома. И жалею я только об одном — членский билет выманул. Надо было не отдавать — все же политотдел родной дивизии выдавал на сталинградском рубеже.