Но Авенир тут же усомнился, действительно ли хороша жизнь.

«Самоубийство от бюрократизма, — Авенир при этой мысли силился улыбнуться, но улыбка не получилась. — А не стал ли бюрократом и я? — задавал он вопрос. — Не чужды ли, в самом деле, такие слова, как «надлежащие мероприятия», моему классу? — думал Авенир. — Да. Машине чужд бюрократизм. Не потому ли меня и поныне тянет к токарному станку?»

Но его не посылали к станку. Он числился той изюминкой в советском аппарате, которая должна вытравить бюрократизм и придать аппарату ту особую крепость, которую изюмина придает сухарному квасу.

«Квас шибает в нос, так и нам, рабочим, надо шибануть в нос бюрократизм», — решил Авенир и невольно сжал кулаки.

«Борись, если можешь, мерами военного коммунизма», — припоминал он слова Автонома. Но кто выбросил эти строки? Разве они являются для него лозунгом? Их воспроизвел упадочник. Вот кто воспроизвел их, — сердился Авенир. Зачем меры военного коммунизма, коль идет нэп?»

На Никольской улице Авенир приостановился у магазина утвари. Он часто видел этот магазин, но не обращал на него внимания.

Сейчас в окнах он увидел то, что видел и раньше, но это было для него чем-то потрясающим. В витрине была выставлена церковная утварь вместе с утварью революции. Церковная дарохранительница нашла мирное соседство с советским гербом, а церковные хоругви — с красным знаменем.

«Борись мерами военного коммунизма», — мелькнуло в голове.

И Авенир ринулся к окну, приподнял кулаки, но быстро их опустил.

Проходившие люди на минутку приостановились, а затем побрели своей дорогой.

Авенир также пошел домой, но весьма удрученный.

«Сколько глупостей еще впереди, — подумал он. — Чего только мы ни окрасили в красный цвет. Даже завод называется у нас «Красный Перун», а ведь Перун — идол».

О ПОДОРВАННОМ АВТОРИТЕТЕ

О ПОДОРВАННОМ АВТОРИТЕТЕ

Языком мел и, а рукам воли не давай, — ибо язык твой без костей: он не причинит физической боли.

Ек. Холодная. «Сумерки моей юности»

В тот день, когда Авенир Евстигнеевич возобновил обследовательскую работу в «Центроколмассе», с Петром Ивановичем произошел несчастный случай: узнав от сослуживца о новом дополнительном пребывании «ревизора» в учрежденских недрах, он был охвачен каким-то непонятным ужасом. Со страха его тело как-то натужилось, и у него лопнули подтяжки. Брюки, имевшие в объеме запас на случай накопления жира, мгновенно сползли почти до колен. Оторопевший Петр Иванович не знал, что делать, и простоял в сем неприличествующем положении несколько секунд, пока до его уха не донесся отчетливо смех сослуживцев. Час спустя рыжая делопроизводительница, к которой Петр Иванович питал сверхъестественные чувства, слегка хихикая, напомнила: