Сухой, по внешности, бухгалтер не лишен был некоего остроумия.

— Хотите, я вам фокус-мокус покажу, — сказал он, сухо улыбнувшись. И, не дождавшись ответа, вынул из кармана коробку папирос. — Видите? Коробка папирос. — Бухгалтер открыл крышку коробки и поднес к носу Авенира Евстигнеевича, дабы показать, что в коробке, действительно, папиросы. Затем бухгалтер поставил рядом пять стульев и усадил на них пять счетоводов и, чтобы получился некий эффект, приказал каждому счетоводу вытянуть вперед руки, вывернув их ладонями вверх.

— Ну, глядите, — сказал бухгалтер Авениру Евстигнеевичу и положил коробку на руки крайнему счетоводу.

— Климов, передай коробку Петушкову, — приказал бухгалтер крайнему счетоводу, и тот приказание выполнил, положив коробку на руки соседа.

— Что за аллегория? — проворчал недовольно Авенир Евстигнеевич.

— То и есть, о чем вы изволили спросить, — ответил бухгалтер.

— Не понимаю.

— Очень жаль.

Бухгалтер, распустив счетоводов, разнес по местам стулья и уселся за свою конторку.

— Нет, постойте, — остановил его Авенир Евстигнеевич, — раз начали с фокуса, так разъясните все до конца.

— Да это очень просто, — проговорил бухгалтер. — Предположим, что это была не коробка, а пятачок. Один пятачок Климов подержал в руках — пятачок. Петушков подержал еще пятачок, ну и остальные — тоже. У каждого в руках побывал пятачок и каждый бы его посчитал. Из одного пятачка получилось бы целых пять пятачков. Поняли?

Авенир Евстигнеевич понял. Он понял, что товаропроводящие каналы — отделения «Центроколмасса», пропустив всю продукцию по периферийным этапам — механически увеличивают нагрузку. Какой-то страх охватил Авенира Евстигнеевича.

Через два дня он, выступая на общем собрании служащих «Центроколмасса» по вопросу о причинах вторичного обследования и результатах его, старался демонстрировать результаты фигурально якобы для большей убедительности. Приседая на четвереньки, Авенир Евстигнеевич старался изобразить дойную корову, каковой, по его мнению, является «Центроколмасс», а затем чмокал губами, как бы сося коровьи сиськи, как, по его мнению, сосут центроколмассовцы «Центроколмасс».

— И не только сиськи сосут, — добавил он, — но и коровий хвост.

Центроколмассовцы, сидевшие доселе спокойно, зашевелились и задвигались на стульях, поднимали руки и наперебой просили внеочередного слова. Они все считали долгом высказаться, ибо была задета личная честь каждого. Дамская часть собрания отплевывалась, как будто, в самом деле, каждая из дам только что оторвала свои крашеные губы от коровьего хвоста.